дрожь в ее тоне.
— Мне нравится, — продолжает она. — Я не могу поверить, что ты сделала это для меня.
Я резко втягиваю воздух. Не хочу плакать. Если сейчас расплачусь, уже знаю, что мои слезы радости за Кейденс быстро превратятся в кое-что другое. Я уже несколько дней нахожусь на грани эмоционального срыва и не собираюсь позволять ему случиться прямо сейчас.
— Я хотела сшить что-нибудь особенное для ребенка.
— Ты не выбросила мою старую детскую одежду, — рукой она пробегает по одному из узорчатых прямоугольников, составляющих край одеяла. — Это то розовое платье, о котором я тебе рассказывала; я носила его, когда мне было три года.
Это так. Когда мы еще жили вместе, мама Кейденс приехала навестить нас с чемоданом, полным сувениров с тех времен, когда Денс была ребенком. Внутри были старые табели успеваемости, бейсбольная рукавица и сумка, набитая одеждой, которую Кейденс носила в детстве.
Многие вещи были слишком изношены, чтобы сохранить их для следующего поколения, поэтому Кейденс приняла решение выбросить их в мусорное ведро. Я сказал ей, что отнесу сумку в мусорный контейнер, но оставила ее себе. Спрятала их в глубине своего шкафа, потому что для меня они были сокровищами, которыми, я знала рано или поздно воспользуюсь. Тогда я понятия не имела, что многие вещи, которые я собрала из ее старых спальных принадлежностей, платьев и футболок, станут одеялом для ее первого ребенка.
— Я знаю, что здесь много розового, — смеюсь. — Но добавила кое-какие мелочи, которые должны были сделать его хотя бы немного более мужественным.
— Это потрясающе, Соф, — подруга тянется к моей руке. — Ты не представляешь, насколько это прекрасно. Я не могу дождаться, когда покажу это своей маме.
Ей не придется долго ждать. Только сегодня утром я говорила с ее мамой о неожиданном визите на следующей неделе. Она не видела Кейденс с тех пор, как узнала о ее беременности, и теперь, когда детская почти готова, для бабушки Фири самое подходящее время приехать в город.
— Рада, что тебе понравилось одеяло, — я бросаю взгляд на свои часы. — Я заказала столик для нас на семь. Ты уверена, что не слишком устала для нашего ужина?
Она осторожно расстилает одеяло на спинке своего дивана.
— Моя лучшая подруга — ведущий дизайнер модной линии, о которой все будут говорить этой осенью. Это требует празднования. Я не брошу тебя, София.
— Ты просто взволнована, что увидишь Тайлера, — я надеваю свое пальто.
— Я выбрала «Нову» для нашего праздничного ужина не из-за моего жениха, — она берет свое пальто, где оно висело на спинке стула. — Я выбрала его, потому что там самая лучшая еда в городе.
В этом она права.
— Я собираюсь заказать полосатого морского окуня.
— Тебе следует ознакомиться с новым меню, прежде чем принимать решение.
— Мне это не нужно, — я обнимаю подругу за талию. — Это мое любимое блюдо, и я собираюсь насладиться им с моим самым любимым человеком в мире.
Подруга обнимает меня.
— Я люблю тебя, Софи. Я никогда никем так не гордилась. К этому времени в следующем году все будут точно знать, кто такая София Риз.
* * *
— София?
От его голоса у меня по спине пробегают мурашки. Я не слышала его с той ночи в «Гибискусе». И скучала по его мощным ноткам. Я скучала по нему.
Я оборачиваюсь. Он менее чем в метре позади меня.
— Николас.
— Я видел, как вы покидали «Нову» с Кейденс, — он опускает взгляд с моего лица на руки. — Я ужинал в заведении в квартале отсюда.
Я не спрашиваю, с кем он ужинал, потому что это больше не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме того факта, что он назвал меня воровкой.
— Не думаю, что нам следует разговаривать друг с другом, — я роюсь в сумочке в поисках телефона. — У меня есть адвокат. Я могу дать тебе ее номер. Думаю, тебе следует поговорить с ней.
— Зачем мне разговаривать с твоим адвокатом?
Я просматриваю список контактов в поисках номера Зои.
— Я имею право хранить молчание.
Он выдает смешок.
— Я не арестовываю тебя.
— Знаю. Ты подаешь на меня в суд. Мой адвокат посоветовала бы мне не разговаривать с тобой, — огрызаюсь я, раздраженная тем, что он находит в этом юмор.
— Твой адвокат не знает, что я хочу тебе сказать, — спокойно произносит мужчина.
Я закатываю глаза.
— Не имеет значения, что ты хочешь сказать; ты должен сказать это моему адвокату. Это нетрудно понять, Николас. Ее зовут Зои Бек. Ее номер…
— Мне не нужен ее номер, — Николас подходит еще ближе. Он так близко, что я чувствую запах его кожи. — Я хочу сказать тебе, что мне жаль. Мне нужно сказать тебе, что сожалею обо всем, что наговорил тебе тем вечером, и хочу, чтобы ты поняла, я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину.
Глава 7
Николас
Она прикусывает свою накрашенную красной помадой нижнюю губу и пристально смотрит на меня.
— Мне жаль, София, — продолжаю я, поскольку она не произносит ни слова. — Я был настоящим засранцем по отношению к тебе в тот вечер. Я поступил дерьмово, чем не горжусь. Сейчас, оглядываясь назад, сам не могу поверить, что обвинял тебя в этом.
— Я тоже не могу в это поверить, — она вздыхает. — Я не способна ничего ни у кого украсть.
— Я понял это, — я хочу протянуть руку и прикоснуться к ней, но останавливаю себя. И не только потому, что мы находимся посреди людного тротуара. Все потому, что язык ее тела кричит мне, чтобы я немедленно отвалил. — Я не мог ясно мыслить.
— Я ценю твои извинения, — София делает шаг ближе к бордюру. — Сейчас я собираюсь поймать такси и отправиться домой.
Она холодна как лед. Выражение ее лица не дрогнуло, голос ничем не выдал того, что она чувствует внутри.
— Мы можем подробнее поговорить о том, что произошло? — я тоже двигаюсь к обочине. — Мне нужно, чтобы ты поняла, где была моя голова.
София бросает взгляд через мое плечо на встречный поток машин.
— Здесь не о чем разговаривать.
— Нам есть о чем поговорить, — возражаю я. — Я все испортил. И хочу получить шанс все исправить.
Она легонько улыбается.
— Я не хочу ничего с тобой обсуждать.
Улыбка на ее лице не потому, что я последовал за ней по улице, чтобы унижаться. А потому, что она думает, что я чертовски жалок, предполагая, что она захочет заполучить еще один шанс быть со мной. София права.
