Архиерей крепко держал в руках управление всею епархиею, у него не было ни советников, ни приближенных.
Он рассылал одно за другим точные предписания и карал неминуемо тех, кто их нарушал. Особенно он требовал от священников, чтоб они говорили народу поучения, приказывая тем, кто не умел этого делать сам, читать чужие проповеди.
Усердно объезжая епархию, Амвросий всматривался во все: ничто не ускользало от его орлиного взора. Замеченных в провинности он отсылал надолго (несколько месяцев и более) в архиерейский дом в Пензу, который при нем стал как бы исправительным приютом для духовенства.
Самою же неприятною частью наказания считались его выговоры, действительно тяжелые при его остроумии, резких выражениях и суровом, приводившем в трепет, голосе. Впрочем, у всех было то утешение, что они страдали за действительную вину, а не по наушническим наветам. И, как ни был строг Амвросий, он никого в свою жизнь не сделал несчастным; всех виновных по исправлении назначал на места. При его справедливости, заглаживавшей тяготу его суровости, его время не оставило в среде духовенства тяжелой памяти.
Последствия же этих приемов были значительны. Явились хорошие проповедники и священники, столь же преданные долгу, как и он сам.
Деятельность Амвросия как священнослужителя была выдающаяся. Он достроил и отделал кафедральный собор, завел хорошую ризницу.
Бесконечно нетребовательный в своем домашнем быту, он обставлял пышно свои частые служения.
Множество духовенства, богатство облачений, яркое освещение собора, стройность обрядов — все усиливало впечатление, производимое личностью самого архиерея.
Особенно замечательным зрелищем были его всенощные.
Тысячи свечей горели в паникадилах, и среди темноты ночи издали светились окна храма. Величавый и сосредоточенный епископ, с ликом как бы сошедшим со старинной иконы, был окружен сонмом духовенства, предстоявшим со страхом и благоговением. Он имел вид скорее ветхозаветного первосвященника, чем теперешнего епископа. Когда он выходил кадить, его сопровождала целая толпа диаконов. Одни шли попарно впереди с большими зажженными свечами, другие поддерживали его под руки, третьи заключали шествие… Он сам шел твердою поступью, медленно кадя иконам и народу. Все тихо было в церкви, точно замерло: раздавалось лишь пение, шаги архиерея, звон колокольчиков на его облачении.
Служение его было очень продолжительно и удлинилось еще более продолжительными проповедями. Иногда он служил в почти пустой церкви.
Проповеди его, говоренные всегда изустно, по суровости и дышавшему в них гневу, напоминали грозные речи пророков. Он беспощадно громил порок и недостатки общества.
В 1824 г. в Пензе провел четыре дня император Александр I. К его прибытию город наполнился приезжими лицами, которых губернатор восстановлял против архиерея, надеясь, что слухи о строптивости его дойдут до государя.
В день приезда государя, для встречи власти собрались на одном крыльце собора, а Амвросий направился к другим боковым дверям, которые находил более величественными, и, ответив на просьбы властей — перейти к другим дверям, что распоряжения в соборе принадлежат ему как архиерею, — остался у них один без властей и встретил государя краткою и сильною речью. Ведя его по собору, он останавливался у икон, коротко назначал, сколько государь должен положить поклонов. Может быть, он надеялся навлечь на себя неудовольствие государя, чтобы быть уволенным от управления епархиею, которое его очень тяготило. Но он, несмотря ни на что, произвел на государя впечатление человека хотя сурового, но справедливого.
Государь не один раз был у него и подолгу с ним беседовал. Между прочим, он советовал государю отказаться от бала, предложенного дворянством, так как он не одобрял этих увеселений. Государь говорил ему об его строгости к духовенству и сказал, что во время проезда его чрез Пензенскую губернию, ему подано на него множество жалоб.
— Государь, — ответил ему епископ, — на тебя подали бы еще больше жалоб, если бы было кому жаловаться.
Потом, указав на свою панагию с изображением на ней распятого Христа, он промолвил: "Он ли не был свят, а и Его обвинили и распяли".
После шестилетнего пребывания в Пензе, Амвросий подал прошение в св. синод об увольнении на покой, выставляя на вид желание свое подготовить новое дополненное издание "Истории российской Иерархии". На самом же деле он мечтал лишь о строгом монашеском уединении, так как, отправляясь из Пензы, отослал в св. синод все документы, забранные оттуда для дополнения своего труда, и исправленный печатный экземпляр истории.
Получив увольнение, он избрал для жительства Кирилло-Белозерский монастырь, в котором получил первое образование… Бедным странником покинул он Пензу. Раздав все свое немногочисленное имущество и все принадлежности архиерейского сана, Амвросий оставил себе небольшое количество книг и бумаг.
На прощанье он сказал: "Теперь здесь моего ничего нет!" и уехал в простой монашеской одежде и шапке, в нагольном тулупе и на простых дровнях.
В Кирилло-Белозерском монастыре Амвросий весь отдался безмолвию, уединению и молитве.
Ему для жилья было приготовлено большое помещение, но он выбрал себе одну, самую отдаленную комнату. Никто, даже келейник, не мог входить в нее. Никого почти он не принимал, даже монастырских властей и родных, которым велел сказать, что Амвросий мертв. Из келии своей он выходил только в церковь, но редко.
Иногда, когда в церкви шла служба и народ был внутри, он подходил к одному из церковных окон, смотрел несколько минут во внутрь церкви и уходил к себе.
Иногда, по ночам, выходил он на церковный двор, молился на церковной паперти, воздев руки к небу, или в келлии преп. Кирилла молился до утрени. Когда приехали к нему родители, он позволил им пожить в зале его покоев, сам ставил для них самовар, но они почти не видали его самого и не входили в его келлию.
Письменно затворник уже ни с кем не сообщался. Подавали ему простую монастырскую пищу, но он не брал ее целыми днями, изредка пил вместо чая ромашку. Чрез келейника он раздавал всю свою пенсию (2,000 руб. в год), употребляя ее на монастырь и на бедных. Он содержал двух сирот в училище и внес большой денежный вклад за содержание родителей в пустыни Новгородской губернии, когда те пожелали постричься.
Келейник у него был неисправного поведения: заперев епископа в архиерейских покоях, он исчезал иногда на несколько дней, оставляя его без пищи и в нетопленых комнатах. Тогда Амвросий делал все сам, топил печи, мыл полы и никому ни словом не пожаловался на келейника. Только с одной семьей сосланного туда полковника Дубовицкого епископ видался, принимал даже его малолетних детей, которые обращались с ним, как со своим человеком. Когда Дубовицкий получил разрешение вернуться, Амвросий присутствовал при обедни и напутственном молебне и самым теплым образом простился с отъезжавшими.
Коротка была подвижническая жизнь преосвященного Амвросия.
От его прежней красоты ежечасное понуждение себя, суровый, беспощадный быт не оставили следа. Он походил на мертвеца. Но не жаловался, не лечился.
Полгода продолжалась его предсмертная болезнь. Через два года по удалении на покой он отошел к вечному успокоению. В праздник Рождества Христова 1827 г. с глубоким чувством он исповедался, приобщился св. Таин и на другой день рано утром был найден почившим последним сном.
Он лежал на постели с лицом, обращенным к иконам, с правою рукою, сложенною для крестного знамения.
Кончина была одинока. Он погребен в Успенском соборе.
Так прошло это сокровенное 49-ти летнее существование.
Мало сохранилось известий о внешних его событиях. Глубокая тайна покрыла внутреннюю жизнь. Но каким-то обаятельным, сосредоточенным в себе светом, какой-то могучею, непреклонною правдою влечет к себе память этого крепкого борца церковной истины.
И кто задумывался над тем, какие сокровища скрыты в жизни с Богом: для тех за недоступной миру и над этим миром стоящей личностью епископа Амвросия, чувствуются такие бесценные сокровища сильной Богом души.
АНТОНИЙ, АРХИЕПИСКОП ВОРОНЕЖСКИЙ И ЗАДОНСКИЙ[2]
Имя Антония, архиепископа Воронежского, при котором совершилось великое торжество обретения мощей святителя Митрофана, было широко известно при его жизни. Богомольцы, бывавшие в Воронеже, приносили домой рассказы об обаятельном образе Воронежского владыки; не умерла память о нем и по его кончине.
Преосвященный Антоний, в миру Авраамий Гавриилович Смирницкий, родился 29 октября 1773 г. в селе Повстине Пирятинского уезда Полтавской губернии. Его отец, окончивший курс Киевской академии, сперва был домашним учителем у помещика, потом в продолжение 50 лет был священником в селе и скончался в сане протоиерея. Авраамий был старший из семи сыновей его.
