хоть я и скрывала это всеми силами.
— Не думай, что мне есть дело до твоих детских игр.
— О, это только начало, принцесса. — новое прозвище презрительно прозвучало из его уст. — И раз тебе мало и ты просишь больше, как я могу отказать?
Роман театрально развел руки в стороны, как если бы это всё объясняло.
Рыжий из свиты кинул на меня горячий недвусмысленный взгляд, подмигивая. Заметив это, я невольно поёжилась. Почему-то одно его присутствие вызывало во мне больше отвращения, чем Грозовский со своими издевательскими прозвищами и общий университетский бойкот вместе взятые.
Второму, мрачному черноволосому парню с подводкой на глазах и под ними, вообще было пофиг на происходящее. Его лицо выражало дикую скуку от происходящего. Он жевал жвачку и, надувая пузыри, делал вид, что увлеченно наблюдает за тем, что происходит в панорамном окне холла. До нас ему не было никакого дела.
А вот проходящие мимо студенты с интересом посматривали в нашу сторону, но не осмеливались задержаться, чтобы понаблюдать. Видимо, Грозовского не только любили, но и побаивались.
— Что, настолько труслив, что не можешь высказать мне претензии в лицо? Для этого нужно наврать в три короба и настроить против меня всю свою шайку подхлебателей, пользуясь популярностью и деньгами? По-другому, ты, видимо, не умеешь. Честно — не про тебя, только исподтишка кусаешь.
Я активно закивала своим мыслям, зло прищурившись. Но при этом всё чаще ловила себя на мысли, что некогда удушающий запах его парфюма, больше не казался таковым. Более того, я пыталась вдохнуть его лишний раз, потому что он мне… Нравился?
Бр-р-р! Нет, быть такого не может!
— Так ведь гораздо интереснее. — кажется, я больше никак не могла повлиять на его эмоции. На красивом лице не дрогнул ни один мускул.
— Хорошо подготовился. Вот только я не Стася, которую тебе почти удалось выжить из университета.
При упоминании подруги, лицо зверя, наконец, помрачнело. С губ слетела противная ухмылочка.
— Всё, что я сказал твоей подруге, это чтобы держалась от меня подальше. То, что мы перепихнулись один раз, не делает меня её парнем или собственностью. Нужно было соблюдать границы, вот и всё. — он так просто говорил об этом, хотя для Кравцовой, наверняка, перевернулся целый мир.
— Какой же ты всё-таки ублюдок. — вырвался надрывный шепот. У меня перехватило горло от нахлынувшего потока эмоций. — Она ведь была…
— Девственницей? — иронично выгнул бровь, слишком натурально удивившись. — Ты это хотела сказать? — осклабился Грозовский, когда я не нашлась, что ответить, застыв памятником самой себе.
Он выглядел таким довольным, словно упивался нашей перепалкой. Получал от этого кайф.
Двое дружков прыснули со смеху, а я недоуменно уставилась на них, не понимая, что здесь смешного.
— Она успела обскакать половину «причиндалов» университета. — хохотнул рыжий. — Тех самых причиндалов. — добавил, зачем-то поясняя, будто я и с первого раза не поняла его похабную шуточку.
У меня внутри всё похолодело.
Нет, это не могло быть правдой. В это невозможно было поверить. Да и реакция Стаси — то, что она сбежала от проблем и всеобщего осуждения — подтверждает, что ни с кем кроме Романа она не спала и не собирается спать, потому что по уши влюблена в этого зверя.
— Делай, что хочешь, — покачала головой и негромко добавила, — но ты своего не добьешься.
И, с силой вцепившись в свою сумку, побрела вдоль холла, обуреваемая тяжелыми думами.
***
С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Косые и осуждающие взгляды превратились в слова. А слова, постепенно, в действия. Меня задирали на каждом шагу. Не давали прохода, пока не выплескивали всё, что думают по поводу моего существования, вечеринки и того, что я так сильно «хотела повеситься на шею Грозовскому, чтобы добраться до того, что скрыто в его штанах».
Особенно это касалось женской части университета. И, что обиднее всего, самыми активными были не те, кто относился к богатеньким девочкам, а те, кто, как и мы со Стасей, были из обычных семей. Что угнетало ещё больше.
Прошло чуть меньше недели с момента последней стычки с главным Покорителем. С тех пор я его не видела. Зато его влияние и невидимое присутствие ощущалось в каждом издевательском слове. В каждом брошенном в спину помидоре или ином тухлом овоще в столовой, в каждой надписи на моей парте, шкафчике и даже на рюкзаке, вроде: «продажная шкура».
Уныло бредя в сторону универа, смотрела себе под ноги. Небо, которое с самого утра заволокли серые и мрачные тучи, ярко отражали моё настроение. Стася так и не появлялась нигде уже больше недели. А я каждый день винила себя в том, что произошло.
Если бы я тогда не проявила ненужную никому инициативу… Если бы не…
Но что толку размышлять о том, что уже случилось?
С неба упали первые капли дождя. Начало моросить, а до универа ещё минут пять ходьбы. Я подняла голову вверх, подставив лицо под тяжелые и холодные капли дождя, позволяя им заменить непролитые за эту неделю слёзы, когда заставляла себя быть сильной.
Вздохнула. Надо взять себя в руки и прожить очередной день. Очередное давление. Я справлюсь.
Прикрыв голову сумкой, решила пробежать остаток пути трусцой. И вовремя. В неровном асфальте стремительно образовывались лужи. Обувь промокала со скоростью звука. Замшевые балетки явно были не по погоде, но домой возвращаться поздно. Да и в шкафчике лежала запасная обувь для физкультуры. Переобуюсь.
На этой оптимистичной ноте впереди показались кованые ворота университета. И, робко улыбнувшись, дабы подбодрить себя, я резвее побежала к цели, ловко перепрыгивая через особо большие лужи. До спасительного козырька оставалось всего ничего, как позади я услышала рёв мотора, который напугал меня до белых мушек перед глазами.
Красный мотоцикл выскочил из-за поворота так резко и громко, что я едва успела отшатнуться в сторону, чувствуя, как сердце глухо и сильно бьётся о грудную клетку встрепенувшейся птицей. И, не успела я обрадоваться чудесному спасению, как заднее колесо того же злополучного мотоцикла влетело в лужу и меня с ног до головы окатило крупными грязными каплями.
Я застыла возле ворот университета, не в силах поверить, что это вообще происходит со мной. Прикрыв глаза, чтобы не разреветься прямо здесь и сейчас от обиды на весь мир, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться.
И в этот самый момент, когда я старалась поймать личный дзен, раздалось грубое:
— Ты слепая что ли? Или бессмертная? Шатаешься посреди проезжей части! — о, этот голос я теперь узнаю из миллиарда людей… — Сохранилась перед
