— Синяков не видно, — задумчиво протянула мать. — Стоп. Вот ссадина. И скула опухшая. Выходит, побили… А почему вся футболка в крови?
Надо импровизировать.
Грамотная ложь всегда содержит элементы правды.
— Они ее сорвали, — начал рассказывать я. — Бросили к мусорному баку. А там какая-то лужа была. В темноте не разобрать. Может, и кровь.
Мать внимательно слушала.
— Где это случилось?
— Рядом с Варваринской.
— И зачем ты полез туда?
— У нас аптеки не работают.
— Точно, — кивнула мать и устремилась на кухню, откуда пахло чем-то жареным. — Сегодня день сокращенный.
Я не знаю, что это — сокращенный день.
— Бегом в душ! — Раздается голос матери. — Приведи себя в порядок, пока еда не приготовилась.
На протяжении всего разговора я прятал руки. Сначала держал в карманах, потом сжимал в кулаки и разворачивал под такими углами, чтобы мать не заметила повреждений на ладонях. Похоже, сработало. Надолго ли? У меня где-то завалялись зимние перчатки, но я не смогу сидеть за столом в таком виде. Если женщина заметит раны, вся легенда рассыплется в прах.
Осматриваюсь.
Квартира очень бедная.
Потертый линолеум под ногами. Старенькие и дешевые обои, похоже, не переклеивались с тех пор, как строители сдали муравейник в эксплуатацию. Прихожая узкая, со встроенным шкафом и тумбой для обуви. К белому потолку намертво прилип плафон.
Вспоминаю расположение комнат.
Первая дверь направо — это зал. Вторая дверь — спальня. Наша с сестрой. Мама спит отдельно. Прямо по коридору кухня, а справа — ванная и туалет.
Напрягаю память.
Как зовут эту женщину?
Анна Васильевна Невзорова. Получается, я ношу материнскую фамилию. Ну, или мама не отказалась от отцовской. Память подсказывает, что я угадал с первым вариантом. С отцом у нас отношения сложные… Их нет, попросту говоря. Не поддерживает, не общается. Не платит алименты. Ушел с концами.
— Ты еще здесь? — Анна Васильевна выглядывает из кухни. — Переоденься в чистое, я в ванне положила.
— Хорошо, мам.
— А лекарства где?
— В рюкзаке.
Мать снова чем-то гремит. Слышится шкворчание котлет на сковороде. У нас что, праздник? Всю последнюю неделю мы сидим на борще, манке и жареной картошке. А тут — котлеты. Видимо, я чего-то не знаю.
Приходится отвлечься от созерцания себя в зеркале.
Я симпатичный. Худой, даже костлявый. Видно, что тренажеры и спорт — понятия для Ильи чуждые. Зато нет избыточного веса, что было бы логичным при таком питании, как у нас. Лицо, что называется, смазливое. Кожа почти не загорела, хотя большая часть лета уже прошла. Я что, из дома не выхожу? Стрижка… Да, в парикмахерскую надо бы сходить. Зарос я основательно. Волосы светло-русые, как у матери. Глаза такие же.
Мобильник я забираю из рюкзака.
Не хватало еще, чтобы Анна Васильевна посмотрела ролик, который снимали те отморозки. Надо бы удалить, но не здесь…
Спрей и заживляющую мазь беру с собой.
Переступив порог ванны, тут же запираюсь на засов.
Фух, теперь можно заняться ранами. Поднимаю ладони к глазам. В тусклом свете лампы мне кажется, что раны — это зрачки неведомого существа, уставившегося на меня из бездны. Кровь запеклась, уже хорошо. Стоит пошевелить пальцами, и я чувствую боль. Это плохо.
Прячу спрей в глубину шкафчика с маминой косметикой. Извлекаю инструкцию из коробочки с мазью, бегло читаю. Задерживаюсь на разделе «Применение». Так, заживляющая мазь «Регенерат» создана на основе лекарственных трав с добавлением магических компонентов. Эффективность зависит от сложности и глубины раны. Полное восстановление… Что? За три дня? Это в какой-такой вселенной?
С другой стороны…
В Легурии есть волшебники, способные творить подобные чудеса. Я сам научился восстанавливаться за считанные часы после схваток, из которых выходил неизменным победителем. Просто… У нас не продаются на каждом углу мази с таким вот чудодейственным эффектом. А если бы и продавались, то стоили бы… Ну, как полный доспех тяжеловооруженного пехотинца.
Так, а что с применением?
Мазать дважды в день, хорошенько втирать в поврежденные ткани. Не смывать в течение двадцати минут. Это понятно. Первые результаты… уже через восемь часов. Боль купируется, начнется усиленная регенерация.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Тюбик я прихвачу с собой в комнату.
Спрячу так, чтобы мать и сестренка не добрались.
Грязная одежда отправляется в стиральную машину. Еще одно чудо техники, до которого не додумались жители моего мира. Кубический механизм с барабаном внутри. Обычно вещи стирает мама. Засыпает порошок, выбирает режимы. Мой носитель не особо заморачивается стиркой, а зря. Лучше бы матери помог, а не сидел круглосуточно за компьютером.
Кстати, о технике.
Лезу в телефон и начинаю искать файл, подлежащий удалению. Сам я в этом хитроумном гаджете не разобрался бы, но память Ильи, к счастью, срабатывает в критические моменты. Несколько тапов по сенсорному экрану — и свидетельства моего распятия уничтожены. Не представляю, что стало бы с матерью Ильи после просмотра таких роликов. Женщина показалась мне доброй, хоть и уставшей от житейской беспросветности. Не хочется ее расстраивать.
Смартфон — в тумбочку.
Чтобы помыться, мне надо залезть в ванну, отгородиться специальной занавеской и включить дождик с горячей водой. Есть шампунь и мыло. Круто. Вода подается в шланг и спускается в сток. Ничего подобного в моей реальности нет. До водопровода додумались правители отдельных городов, но чтобы горячую воду в купальни подавать? Мне начинает нравиться этот Неом. Я уж молчу про то, что большую часть своей жизни провел в походах. Соответственно, мылся в реках и озерах. Без шампуня и мочалки.
Наслаждаюсь теплыми струями.
Обдумываю свое положение.
Ролик удален, но следы на ладонях остались. Как их спрятать? Анна Васильевна непременно заметит эту жесть, начнет задавать вопросы, причитать и рваться в полицию. А «леги», как называют стражей порядка на улицах, с Доберманами разбираться не станут. Только новые проблемы создадут. К примеру, свяжут меня с двумя трупами в тупике. Да не с простыми трупами, а с клановыми. Вот здесь следствие заработает в полную силу…
Выбравшись из душа, повторно осматриваю ладони.
Замазать чем-нибудь?
Пальцы слушаются значительно лучше — боль и онемение проходят под воздействием светящейся субстанции. Открываю шкафчик с косметическими принадлежностями. Тюбики, флакончики, приплюснутые баночки…
Тональный крем.
Вот оно, решение.
Размазываю субстанцию телесного цвета по ладоням. Критично оцениваю результат. Выглядит так себе. Словно на ладонях выскочили две бородавки.
А что с одеждой?
Трусы, шорты, полосатый джемпер с длинными рукавами. Видимо, футболки закончились. Что ж, рукава можно натянуть на ладони. Настроение заметно улучшается.
Хорошенько вытираю голову полотенцем и выхожу в коридор.
— Занеси сестре шипучку, — просит мать.
Кухня насквозь пропиталась запахами жареной картошки, котлет и яичницы. А еще мать успела нарезать салат с помидорами, огурцами и зеленью. Окно с москитной сеткой было раскрыто на проветривание, натужно гудела вытяжка.
Я взял со стола кружку с «Антигриппом» и пошел к сестре.
Из кружки пахло лимоном и еще чем-то непонятным.
В нашей комнате царил полумрак. Единственные источники света — допотопный торшер у окна и крохотный экранчик смартфона, в который уставилась больная. Мне сложно оценить интерьер. Кровать у нас двухэтажная, деревянная. За дверью чернеет неказистый платяной шкаф. Есть письменный стол со стационарным компьютером, любимой игрушкой Ильи, и низенькая складная парта, за которой сестра делает уроки. Два стула. Окно не зашторено, за ним простирается море городских огней. Я вижу здоровенное черное пятно у самого горизонта. Это что — море?
У меня возникло чувство загроможденности.
Квартира очень тесная, толком не повернуться. Планировка идиотская, как любила говорить мама. Насколько я помню, мы получили это жилье по льготной ипотеке. Влезли в добровольное рабство на тридцать лет. Отец не просто нас бросил, он отказался от своей доли, и вся многолетняя тяжесть кредита легла на материнские плечи.
