дочери – старшей двадцать шесть, средней пятнадцать, а младшей шесть. Ни на что не претендуют, просто боятся остаться без регистрации.
– А где живете? – спрашиваю.
– В садовом домике.
Попробую помочь.
И за ней сразу же другая женщина, с дочерью. Была двухкомнатная квартира на Донбасской. Понадобился кредит. Потребовали квартиру в залог. Брала двести пятьдесят тысяч. На руки дали сто восемьдесят пять. Деньги вернула в срок. Через некоторое время выяснилось, что квартиру она продала. Вот так, двушку за сто восемьдесят пять тысяч! Естественно, все сроки исковой давности вышли. Единственный ход – через возбуждение уголовного дела по мошенничеству. Это, к сожалению, не единственный случай.
Заходит мать. Плачет. Сын написал отчаянное письмо с зоны. Он не может матери до конца рассказать, что там делали с ним и с другими. Но от того, что написал, мороз по коже. Знает, как убивали людей руками заключенных и ставили диагноз «сердечная недостаточность». Называет даты и свидетелей. Просит спасти. Готов официально давать показания. Занимаемся. Ситуация серьезная. Все суммирую и передам в ФСБ.
Потом были люди с Уралмаша, с Бакинских Комиссаров. Муниципалитет изымает частные дома под расширение дороги. Люди считают, что на самом деле – заказ застройщика. Для всех это родные дома, ветераны Уралмаша, жили там с сороковых годов. За сорок квадратов жилой площади и шесть с половиной соток дают миллион семьсот. Спрашивают: «Куда мы за такие деньги?» Вообще, эта история мне не очень нравится, начинаем разбираться.
И следом подобная же история с Викулова. Частный дом. Две половины на четыре семьи. Женщина приехала из области, вышла замуж. Поселилась с мужем в начале девяностых. Одна дочь родилась в девяносто шестом, а потом муж умер, и она вступила в наследство: ей – 1/36 и дочери 2/36. А вторая дочь родилась уже после смерти мужа. Ей ничего. И вот дом изымают под расширение дороги. Всех выселяют. Дом официально оценивают. Делят на тридцать шесть и умножают на три. Она получает пятьсот сорок тысяч рублей и с семнадцатилетней и четырехлетней дочерьми идет на улицу. И никакого другого жилья у нее нет. Вы будете смеяться, но все по закону. По опыту, такие вопросы надо решать здесь и сейчас. Что и сделали.
Потом пришли люди и рассказали историю, как бойкие риелторы споили владельца квартиры, и тот, не приходя в сознание, квартиру им продал. Родственники нашли его уже на помойке. Подали в суд. В дело включился серьезный адвокат. И сумел доказать, что деньги не передавались. Суд признал этот факт. В решении было сказано, что деньги действительно не передавались, но это не является основанием для того, чтоб отменить сделку. Во как!
Следующей была женщина, у которой сына изуродовало на производстве. Инвалидом остался. Пошли с предприятием на мировую, ему должны были выплатить семьсот шестьдесят тысяч рублей. Им, бедолагам, показалось это огромной суммой. Но и этих денег им никто не дал. С понедельника займемся всерьез.
Зашел слепой парень. Олег. По образованию историк, причем хороший историк. Работает массажистом. Никогда ничего для себя не просит и всегда ходит за других. А поскольку человек сильный, хорошо держится и умеет излагать свои мысли, всегда добивается результата. С ним приятно работать. В этот раз принес обращение с просьбой снабдить ряд светофоров в оживленных местах звуковым сигналом для незрячих. Думаю, сделаем.
Еще приходили представители общественной палаты с большим списком улиц, которым надо возвратить исторические имена. Ну, например, улицу Малышева переименовать обратно в Покровский проспект. Я считаю это справедливым. Но опасаюсь катнуть этот камень с горы. Если это делать, то очень спокойно и постепенно.
Затем ввалилась толпа художников – Лева Хабаров и все остальные. Хозяин помещения на Пушкинской, где они сидели, их выселяет, и художники считают, поскольку они городу очень нужны, город должен выкупить это помещение за десять миллионов, чтобы они, художники, сидели там и картинки красили. А им попробуй объясни – художники они же как дети, обижаются еще. Предложил им следующее: разработать концепцию музея уральского андеграунда и поискать какое-нибудь убитое помещение в аренду, и тогда я помогу им его отремонтировать и еще своих там пару сотен работ свердловских художников семидесятых – девяностых годов. И вдруг понял, что мне не жалко картинок. Пошли думать.
И снова женщина. Мать троих дочерей. Серьезный научный работник. Когда-то, не подумав, приватизировала четырехкомнатную квартиру на одну из дочерей. Сейчас дочь с мужем ее на восьмом десятке по суду выселяют. «Извините, – говорят, – мама, это наша квартира!» Она говорит: «Да как же она ваша, это же я ее получила!» – «А это вы, мама, уже будете в суде рассказывать…» И вот пришла оглушенная. «Вы же, – говорит, – меня не бросите?»
Следом семья, четыре человека. Столкнулись с незаконной застройкой на землях ИЖС на Орловской. Продали комнату в коммуналке. Продали машину. Купили однокомнатную студию на четверых. Такие довольные, а тут на тебе – выселяют! Говорят: «Всю жизнь в коммуналке живем!» Так хотелось пожить по-человечески. Видно, не судьба.
Потом пришел пожилой человек, больной совсем. Тридцать первого года рождения. Приехал из Казахстана четырнадцать лет назад и не догадался получить статус вынужденного переселенца. Жена умерла, живет с дочерью и внуком в садовом домике. Стоит в очереди на жилье. Тысяча пятисотым. Без просвета. Смотрим, может, хоть по медицине как-нибудь поможем.
А дальше я перестал записывать. Потому что уже сложно было сосредотачиваться.
После приема я, очумевший, вышел на улицу и пошел домой пешком. Вдруг смотрю, какая-то девочка маленькая идет, тонкая и светлая, и улыбается. И у меня такое ощущение, что я эту девочку где-то видел. А она подошла ко мне и обняла. И я вдруг вспомнил, где я ее видел! Это моя дочка Женя, я ее утром в школу отводил.
01.11.2013
С утра идут разные люди. И предложения тоже разные. Например, один очень серьезный мужчина разработал серьезную концепцию, которая поможет Прохорову разбогатеть. Просит передать Михаилу лично в руки. А еще более серьезный мужчина, физик, озабочен глобальным потеплением и принес проект масштабной приостановки таяния арктических и антарктических льдов. Тоже просит передать Прохорову. Я увел его в кабинет и честно ему сказал, что Прохорову этот проект не потянуть. Решить это может только Путин, и подробно рассказал, как пройти в приемную. Потом пришла женщина, вокруг которой всех убивают, и ей по этому поводу необходимо попасть на прием к Бастрыкину. Дал адрес. И это не очень смешно, потому что идет напряженный рабочий день и вокруг сто миллионов неотложной работы. И вдруг на этом
