Читаем без скачивания Гамп и компания - Уинстон Грум

Там стоял огроменный буфет, а в нем — банки и бутылки всех сортов, размеров и форм. На одной значилось «тмин», на другой — «табаско», еще на одной — «полынный уксус». Еще там были банки, бутылки и коробочки с другими специями и тому подобным. Я нашел бутылку оливкового масла, которое, как я прикинул, сможет немного приглушить вкус масла машинного, а затем банку шоколадного соуса, которому полагалось частично убрать привкус скипидара. Я смешал двадцать-тридцать разных ингредиентов в выставленной на кухонный стол чаше, а когда закончил, то для верности стал разминать все это пальцами. Затем я положил пару ложек полученной смеси в стакан с кока-колой. Несколько секунд вся эта пакость бурлила и шипела, словно собиралась рвануть. Но чем больше я размешивал ее со льдом, тем лучше она выглядела, и через несколько минут жидкость в стакане снова стала похожа на кока-колу.

В этот момент я стал ощущать себя одним из золотоискателей, которые засыхают в пустыне до смерти под горячим солнцем, а потому поднял стакан и залпом его выпил. На сей раз жидкость прошла чертовски гладко, и если это еще не вполне была кока-кола, то уж во всяком случае и не откровенное говно. По сути, это было так славно, что я налил себе еще стакан.

И как раз тут миссис Хопвелл вернулась на кухню.

— Ну что, Форрест, — говорит она, — как тебе эта кока-кола?

— Отлично, — говорю. — Если честно, я бы еще ее выпил. А вы не хотите?

— Нет уж, нет уж, Форрест, спасибо.

— Но почему? — спрашиваю. — Вас жажда не мучит?

— Вообще-то еще как мучит, — отвечает миссис Хопвелл. — Но я предпочитаю, э-э, небольшое возлияние иного рода. — Она подошла к буфету и налила себе полстакана джина, а затем долила апельсиновым соком.

— Понимаешь, Форрест, — говорит она затем, — меня всегда изумляло, как кто-то может пить это говно. Между прочим, его мой муж изобрел. Они хотят назвать его «нью-кока».

— Да? — спрашиваю. — Честно говоря, на вкус эта «кока» не очень-то «нью».

— Ты мне еще рассказываешь, приятель! Никогда ничего поганей в жизни своей не пила. Вкус у нее вроде — черт, не знаю — вроде скипидара или чего-то такого.

— Угу, — говорю. — Я знаю.

— Понимаешь, боссам компании «Кока-кола» в Атланте захотелось чего-то новенького. Жопа это, если по правде, а не нью-кока, — говорит миссис Хопвелл. — Они вечно с чем-то мухлюют, чтобы прикинуть, как бы им продать свое говно под каким-то новым углом. А по-моему, если эта нью-кока говно, то говном она и останется.

— Вы уверены? — спрашиваю.

— Будь спок. По сути, ты первый человек, который выпил целый стакан этой самой нью-коки и не блеванул. Между прочим, мой муж — вице-президент компании «Кока-кола». Ответственный за исследование и развитие. Какое исследование — такое и развитие, если меня спросить!

— Вообще-то эта нью-кока совсем не такая скверная, если в нее кое-что положить, — говорю. — Просто малость в порядок ее привести.

— Правда? Ну, это не моя проблема. Послушай, — говорит миссис Хопвелл, — на самом деле я тебя сюда затащила совсем не затем, чтобы обсуждать безмозглые схемы моего мужа. Я купила твои чертовы энциклопедии или что там у тебя еще за хренотень, а теперь хочу ответной услуги. Ко мне сегодня днем должен был прийти массажист, но почему-то не пришел. Знаешь, как растирание спины делать?

— Чего?

— Растирание спины. Понимаешь, я ложусь, а ты меня растираешь. Ты так классно разбираешься в книгах о всемирных знаниях, что просто должен знать, как человеку спину растереть, верно? Я хочу сказать, даже идиот может прикинуть, как это делается.

— Да, но…

— Слушай, приятель, — говорит она, — бери свою чертову кока-колу и идем со мной.

Она привела меня в комнату, где все стены были в зеркалах, а прямо посередине стояла старинная высокая кровать. Из динамиков в потолке звучала музыка, а у кровати был установлен здоровенный китайский гонг.

Миссис Хопвелл залезла на кровать, сбросила с себя ночную рубашку и шлепанцы, легла на живот и положила себе на задницу полотенце. Пока она все это проделывала, я старался на нее не смотреть, но поскольку в комнате были сплошь зеркала, это было затруднительно.

— Ну вот, — говорит миссис Хопвелл, — порядок. Давай растирай.

Я встал где-то сбоку от нее и принялся растирать ей плечи. Она начала тихонько постанывать. Чем больше я тер, тем громче она стонала.

— Ниже! Ниже! — говорит миссис Хопвелл. Я стал растирать ниже, и чем ниже я опускался, тем неудобней мне становилось! Уже совсем неловко сделалось. Откровенно говоря, я уже до верха полотенца добрался. Наконец она задышала, запыхтела, а затем протянула руку и ка-ак шарахнет в китайский гонг. Тут вся комната так затряслась, что мне показалось — зеркала вот-вот из стен попадают.

— Возьми меня, Форрест! — стонет миссис Хопвелл.

— А куда бы вам хотелось отправиться? — спрашиваю.

— Просто возьми меня и все! — орет она. — Сейчас же!

В этот момент я вдруг начал думать о Дженни и о массе всякой всячины, а миссис Хопвелл стала меня хватать, корчиться на кровати и шумно дышать. Короче, все это дерьмо вот-вот готово было вырваться на волю, когда вдруг, без всякого объявления войны, дверь в комнате с зеркалами распахивается, и в ней появляется низенький мужичонка в костюме с галстуком. Своей внешностью и очками в стальной оправе он мне немного немецкого фашиста напомнил.

— Элис! — орет он. — Кажется, я придумал, как это сделать! Если мы введем в формулу немного стальных опилок, они уберут скипидарный привкус!

— Черт побери, Альфред! — вопит миссис Хопвелл. — Что ты так рано дома делаешь? — Она села прямо и попыталась натянуть на себя полотенце, чтобы выглядеть мало-мальски пристойно.

— Мои сотрудники, — говорит мужичонка, — нашли это решение!

— Решение? Решение чего? — спрашивает миссис Хопвелл.

— Проблемы с нью-кокой, — говорит он. Затем мужичонка бодро входит в комнату, ведя себя так, будто меня там нет. — Думаю, мы нашли способ добиться, чтобы люди ее пили.

— Ох, бога ради, Альфред. Да кто в любом случае захочет пить это говно? — Вдруг стало похоже, что миссис Хопвелл вот-вот готова разразиться слезами. На ней не было ничего, кроме полотенца, и она отчаянно пыталась прикрыть им сразу и верх, и низ. Это у нее не слишком удачно получалось. Тогда она принялась хватать свою ночную рубашку, которая лежала на полу. Но всякий раз, как она до нее дотягивалась, падало полотенце. Я все время старался отворачиваться, но зеркала никакого другого зрелища мне не предоставляли.

Примерно в это же самое время Альфред — так, насколько я понял, его звали — наконец заметил меня.

— Вы массажист? — спрашивает он.

— Вроде как, — говорю.

— Это ваша кока-кола?

— Угу.

— Вы ее пили?

— Угу.

— Без дураков?

Я кивнул. Я не очень хорошо знал, что мне отвечать, раз это было его новое изобретение.

— И она не показалась вам мерзопакостной? — Его глаза стали большими и круглыми как тарелки.

— Теперь уже нет, — говорю. — Я ее в порядок привел.

— Привели в порядок? Но как?

— Положил в нее малость всякого разного с кухни.

— Дайте-ка мне посмотреть, — говорит Альфред.

Он взял стакан, поднес его к свету и внимательно осмотрел, напоминая при этом человека, который изучает какую-то гадость в лабораторном сосуде. Затем Альфред немного глотнул, и глаза его как-то странно сощурились. Он посмотрел на меня, затем на миссис Хопвелл, затем пропустил очень приличный глоток.

— Мой бог! — говорит он. — Это говно уже почти что и не говно!

Альфред выпил еще немного, и по его физиономии расползлось изумление, как будто ему видение какое явилось или что-то типа того.

— Вы привели ее в порядок! — завопил он. — Как вы, черт вас подери, это сделали?

— Я туда кое-какую ерунду из буфета положил, — говорю.

— Вы? Массажист?

— Он не совсем массажист, — говорит миссис Хопвелл.

— Не совсем? Кто же он тогда?

— Я торговец энциклопедиями, — говорю я.

— Энциклопедиями… Что? — говорит Альфред. — Но что вы тогда здесь делаете? С моей женой?

— Это вроде как длинная история, — сказал я ему.

— Впрочем, это не имеет значения, — говорит он. — К этому мы как-нибудь после вернемся. А прямо сейчас я хочу знать, что вы, черт возьми, сделали с этой кока-колой? Скажите мне! Бога ради, скажите!

— Точно я не знаю, — говорю я. — Сперва эта кока-кола была похожа на… короче, вкус у нее был не очень, и я подумал, что не мешало бы малость ее подлечить, понимаете?

— Вкус был не очень! Господи спаси и помилуй! Вот дебил! Да ведь это было говно! Самое настоящее! Думаете, я этого не знаю? А вы сделали ее как минимум пригодной для питья. Есть у вас хоть малейшее представление, сколько что-то подобное может стоить? Миллионы! Миллиарды! Ну, давайте же, постарайтесь вспомнить. Что там еще было… да, кстати, как вас зовут?