— Да, на Аляске.
— Тогда вы знаете, какая там тишина. — Михалыч блаженно улыбнулся. — Так про что это мы?
— Вроде про единорога.
— Вот-вот. Ну, подхожу я к воде, ладонью зачерпнул воду. Холодная, чистая вода. Ангара — это чистая река, вода прозрачная, на пять метров видно в глубину. Такая вот вода, что зубы ломит, светлая и мчится. Мчится со скоростью поезда, представляете?
Михалыч рассказывал, уставившись в лицо Ямиками, и не успокоился, пока Печенюшкин не прервал его, чтобы перевести.
— Вот, значит, зачерпнул, умылся, отпил воды. А он — передо мной! Стоит!
— Прямо в воде?
— Нет, не в воде. Но стоит! — Михалыч сделал рукой непристойное телодвижение, показал, как именно стоит. — Большущий такой, со слона. Я ему: «Ты кто?» А он молчит.
— Нич-чего не понимаю! — это не выдержал уже Печенюшкин. — Он у тебя что, из воды вынырнул?
— Нет, не вынырнул. Скорее — он висел. Ноги у него, как у слона, без копыт, и в метре от воды примерно. Синий весь, трупного такого цвета. Да вы переводите, переводите, Савел! А то — ишь! — уставился и не переводит. Переводи давай!
— Ну, перевел. Так что там дальше?
— А дальше он и говорит.
— Кто говорит?! — не понял Печенюшкин.
— Да единорог же, кто еще! Смотрит на меня противно так и говорит: «Если ты еще, падла, будешь водку закусывать валидолом, точно тебя рогом пропорю, зараза ты!» Добавил еще гадостей, заскрипел зубами и исчез.
— Убежал? — усмехнулся Савел.
— Нет, ну как же он мог бежать? Он же ногами земли не касался. Он исчез.
— Ну как исчез?!
— В воздухе растворился.
Печенюшкин откровенно ржал. Ямиками тонко улыбался — байка как будто ему понравилась. А вообще-то, все здесь было неясно, неопределенно как-то. Сунуть этим по сто долларов? Не заработали, а туземцев нельзя развращать. И как вообще их понимать? Михалыча особенно? Он издевается вот, про единорогов рассказывает. Как к этому относиться? У самих японцев шутки не очень в ходу, а к своей репутации у туземцев Тоекуда относился серьезнее, чем белый сагиб из повестей Киплинга.
— А если я все-таки организую экспедицию? Поедете?
— В принципе поехать и можно… Вопрос, зачем? Просто так — стоит ли? — задумчиво сказал Михалыч.
— Если будет «зачем», вы все-таки готовы?
— Если будет «зачем», то готов.
Как по-разному могут понимать мир два собеседника! Сердце Тоекуды радостно стукнуло — и этого купил! Ерничал-ерничал, кочевряжился, а вот и этот готов продаваться, заплатили бы побольше! А Михалыч имел в виду — поедет, если ему будет интересно.
— Если экспедиция состоится, кого возьмете?
— Позову Андронова, Макара Поликарпова. И своих ребят, у меня своя группа, студенты.
Ямиками долго прощался, кланялся и жал руки. Михалыч посматривал на него критически и вроде не особенно почтительно.
И снова Тоекуда почуял слежку! Кто-то не слишком умелый топал за ним по ученому городку, сразу же за ним ловил машину и отследил японца до гостиницы.
Рисунок самой слежки был другой. Первый, в гостинице, работал деликатно, осторожно. Топтун из ученого городка как будто и не представлял, что его могут заметить, могут вычислить. Или какая-то грозная сила стояла за этим человеком? Настолько грозная, что бояться ему было некого?
Впрочем, Тоекуда не боялся. Он подозревал, что станет объектом повышенного интереса, что поделать. Во многом это было неизбежно. У него был телефон человека, способного сразу и быстро прекратить и слежку, и многое-многое другое… Только стоит ли? Пусть пока бегают, а будет надо — он может справиться и сам.
Сюрприз ждал Тоекуду в номере. Меньше всего он ждал чего-то подобного. В маленькой комнатке пластами плавал сигаретный дым, на вешалке висело незнакомое пальто. Одна девица в юбке, задранной до пупа, сидела в кресле, другая прилегла на кровать, раскинув ноги без колготок и трусов.
— Вот и пришел наш Сенсей! Тебя ведь Сенсей зовут, верно?
— И вовсе не Сенсей, это у них такая кличка почетная! Как вроде бы у нас пахан или бугор! — авторитетно объяснила сидевшая в кресле. — А имена у них тоже есть! Куда-куда, я в книжке посмотрела!
Девица лихо вспорхнула с кресла и, не кладя сигареты, закинула руки на шею Тоекуды.
— Котик, ты устал? Я тебе нравлюсь? Ты посмотри, у меня сиськи розовые! Не веришь? Во, гляди, розовые!! Тебе надо шампанского? А коньячку? А может, тебе Жоржетту? Гляди, она сейчас тебе все покажет! Светка, покажись!
Лежащая на кровати поддернула серо-розовое платье, расставила ноги еще шире, демонстрируя гениталии, — бритые, как физиономия совслужа.
Попытка заговорить по-английски никакого результата не дала. Разве что у девки продолжился словесный понос, не содержащий решительно никаких полезных вкраплений.
— Как вы… вы две… как вошел? Замок-то чик-чик?
Тоекуда даже помахал рукой для наглядности. Но больше он сказать по-русски ничего не мог.
— Кудочка, ты не думай, мы чистые! У нас ничего — ни мандавошек, ни тебе СПИДа! И всего триста рубликов час!
И тогда Ямиками Тоекуда совершил поступок простой, однозначный и, вероятно, далеко не рыцарский. Перехватив девицу одной рукой за воротник, он протащил ее вперед, подцепив другой рукой за складки черной кожаной юбки на заду. После чего, крякнув от напряжения, поднял завизжавшую девицу, вынес ее из номера и аккуратно положил на ковровую дорожку в коридоре.
Другая, как убедился Тоекуда, продолжала лежать на кровати в той же позе и мирно курила, загадочно полуулыбаясь и разведя согнутые в коленях ноги. Тоекуда не мог не заметить, как подобраны девки: выкинул он брюнетку, вертлявую, тощую и нервную. А тут лежала спокойная пышная блондинка. Наблюдение, впрочем, нимало не помешало бы Тоекуде устроить еще один воздушный полет. Он уже сделал шаг в сторону девицы, и тут кое-что пришло ему в голову.
Надо сказать, что для этих двоих, для Ямиками Тоекуды и для шлюхи, ситуация выглядела совсем иначе. Еще более иначе, чем для Тоекуды и Михалыча. Шлюха не заметила, что у Тоекуды дрогнуло лицо, что он собирался выкинуть и ее и передумал только в последний момент. Для нее Тоекуда подошел вплотную, улыбнулся до ушей (вид был жуткий — словно волк ощерился) и сказал:
— Давай завтра приходишь!
— А сегодня?! Я тут лежу, лежу, а он…
Но девица и сама понимала — капризный тон, принятие всяческих поз — не лучший способ для общения с этим маленьким смуглым человечком.
— Терепфоне? Твой нумер терепфоне? — пытался совместить Тоекуда американский вариант английского с каким-никаким русским.
— Само собой! — Светка-Жоржетта одарила японца острозубой улыбкой, сверкнувшей зоновскими бронзовыми подделками под золото. И, мило щебеча, не особенно заботясь о туалете, кинулась писать свой номер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
