Луковица
Страничка из дневника
Двадцать восьмого марта утром я вышел в кухню.Чайник на газ поставил. Снег за окошком падал.В шкафчике, на газете, луковица лежала.Глупая толстая луковица. Барышня провинциальная.Но две зеленые стрелки у ней на макушке были.Две зеленые струйки фонтанчиком из нее били.Снег за окошком падал, крупка в окно хлестала.В шкафчике, на газете, луковица расцветала.Луковица на газете. Зеленая, как кузнечик.Этакий Чипполино. Луковый человечек.Чай погуще завариваю. С луковкой разговариваю.Что-то ей, видно, ведомо такое, что мне не ведомо.Свое она что-то знает. Знает, что снег растает.А снег все никак не тает. А луковица расцветает.
Человек, умеющий всё
О человек, умеющий всё,имеющий две сильных руки!Он пальцем сделал дырку в землеи семечко в нее опустил.И утром того самого дняпроклюнулся из дырки росток,и был он так высок, словно стог,а может быть, и больше того.И вечером того самого дняплод появился на месте том,и был он так высок, словно дом,а может быть, и больше того.Огромный плод лежит на земле,словно бы на большом столе.Тихо качается над землейогромный аэростат.О человек, умеющий все,имеющий две сильных руки!Скорей мне тайну свою открой,искусству своему научи!А он отвечает мне: – Пустяки!Тут вовсе тайны нет никакой —я пальцем сделал дырку в землеи семечко в нее опустил.
Арбуз
И о том судя, и об этом —то о музыке, то о музе —что сказали б вы вот об этом —о зеленом простом арбузе?Он лежит на бахче осеннейвне событий и потрясений.Он не тронут еще ножами,он как лысый толстяк в пижаме,что на юге проводит отпуск.Рядом бродят жена и отпрыск.Спит толстяк в тишине дремотнойв полосатой пижаме модной…Но когда наступает вечер —он уже не арбуз. Он вечен.Никакого арбуза нету.Он похож сейчас на планету.Муравьишка шагает робкопо остывшим ее вулканам.Проползает божья коровкапо зеленым меридианам.Так проходит, наверно, вечность.И одна, и вторая вечность.И берет его в руки кто-то,и куда-то уносит кто-то.Переполнен тоской глубокой,он в тарелке лежит глубокой.Подступают к нему с ножами.В том числе – человек в пижаме.Он сперва постучит по коже,тронет хвостик – созрел, похоже.У него своя точка зренья.Тоже верная точка зренья.
Человечек
Едет полем человечек маленький —маленький, как дождевая капелька.Конь под ним вышагивает маленький,а в руке поблескивает сабелька. —Кто, – говорит, – супротив меня,всех, – говорит, – саблей изрублю! —Вот что говорит.Я над ним склоняюсь осторожно,поднимаю очень аккуратно,опускаю на свою ладонь.На моей ладони скачет конь,человечек сабелькою машет,в трубочку подзорную глядит,отдает войскам распоряженья.Поле предстоящего сраженьяпод ногами многими гудит.Вот уже и утро настает.Скоро уже битва состоится.Маленькое солнце Аустерлицанад долиной маленькой встает.Человечек даль обозревает,не сходя со своего коня…Человечек не подозревает,что он на ладони у меня.
Кораблик
Б. Окуджаве
Весною мир – красочный.Весною он – сказочный.В листве грачи возятся.В ручьях сказки водятся.А в сказки я – верую.Я ветку взял вербную.Спрошу в бюро адресном: —А где живет Андерсен?Девчонка в бюро адресномпо случаю дня вешнегоглядит на меня радостно,мне отвечает вежливо:– Идите по Светлой улице,а после – по Теплой улице.Там во дворе – лужица.Над нею белье сушится.Зяблик над ней кружится.Кораблик по ней плавает.Кораблик тот – маленький,бумажный он, беленький.В кораблике том маленькийсидит муравей, бедненький.Садитесь и вы как следует.Как раз он туда и следует.И я поплыла б с охотою —но я до пяти работаю…И я на прощанье девочкедарю половину веточки.Потом я иду по адресу,в кораблик сажусь маленький.В гости плыву к Андерсену.Со мной – муравей маленький.Над нами идут лошади.Как тучи они, черные.Над нами вверху троллейбусы.Как горы они, страшные.А небо в ручьях – синее.Течение в них – сильное.Скалы торчат острые.Радуги висят пестрые.Кораблик бежит – маленький.Бумажный он, беленький.Держись, мой дружок маленький,мой муравей бедненький!
Портрет
Черной краской на бумаге ватманскоймой портрет нарисовала девочка.Смотрят на портрет мои знакомые,говорят: – Ну просто замечательно!А с портрета я смотрю растерянно.У меня усы висят обиженно.Руки мои черные раскинуты —я стою, как ветряная мельница.Ничего в портрете нет случайного.Просто дети очень наблюдательны.Что за простодушье и доверчивостьв этой милой их неискушенности!Акварелью рисовала девочка все,что она видела и слышала.Короля нарисовала голого,на редиску красную похожего.Дурака нарисовала круглогос головою маленькой, как пуговка.Человека грустного и странного,что руками машет, словно мельница.Все восхищены рисунком девочки,кистью ее зоркою и дерзкою,признаком искусства настоящего —этой непосредственностью детскою.
Зачем дураку море
Подарили дураку море.Он потрогал его. Пощупал.Обмакнул и лизнул палец.Был соленым и горьким палец.Тогда в море дурак плюнул.Близко плюнул. Подальше плюнул.Плевать в море всем интересно.Дураку это даже лестно.Но устал он. И скучно стало.Сел дурак на песок устало.Повернулся спиной к прибою.Стал в лото играть. Сам с собою.То выигрывает, то проигрывает.На губной гармошке поигрывает.Проиграет дурак море!..А зачем дураку море?С деревянным домом живу в ладу.Собираю хворост и в печь кладу.За водой иду и варю едуиз картошки да из крупы.А потом я корни ищу в лесу.А потом я корни домой несу,чтобы там разобраться в них.А старательный дятел – всё тук да тук.А сосна надо мною – всё скрип да скрип.И стоит сыроежка, печальный гриб,дурачок на одной ноге…Вот ушел я от суеты сует.Ни о чем душа моя не болит.Телефонный мой торопливый бытгде-то в прошлом – как неолит.Там под слоем пыли молчат часы.Там лежит в беспамятстве календарь.Телефонная трубка на рычаге,как удавленница, висит.А в лесу стоит деревянный доми летит, как бабочка, желтый лист.Сыроежка, недальновидный гриб,хочет сам себя обмануть.
Снег этого года
Из подъезда – и сразу в метель.Задохнуться от быстрого бега.В лебединое озеро снега,в суматошную ту канитель.Только нынешний снег – не такой.Он идет мимо нас виновато.Он лежит, как больничная вата,и блестит, как приемный покой.Он смыкается, как западня.Он спешит, как великий ученый,тот помешанный, тот обреченный,обрекающий вас и меня.Человечество сходит с ума.Этот снег – он идет, как расплата.Оседают крупицы распадана дворы, фонари и дома.Осторожней, на улице снег!Покупайте ушанки и шапки!Надевайте ушанки и шапки,чтоб не падал на волосы снег!Торопитесь купить и надеть!Только надо надвинуть поглубже.И тогда уже можно поглубжене глядеть, не глядеть, не глядеть.И тогда уже можно глазау идущих навстречу не видеть.Это старое средство – не видетьу идущих навстречу глаза.Совершай свое дело, зима!Вот я тоже глаза прикрываю.Я дурацкий колпак надеваю.Человечество сходит с ума.
Дерево добрых
Из стихов о Ясной Поляне
1
…И сразу явственней и связаннейзеленый ЗИЛ и зелень озими.О, сень яснополянских ясенейв начале дня, в средине осени!Не экскурсанты мы, а странники.Которое уж поколение.Деревья эти – тоже странники.Они пришли на поклонение.Их древний облик разрушается.Летит листва в траву надгробную.Но только им и разрешаетсяукрасить ту траву надгробную.Никто не рвет ее, не трогает.Возле нее стоят в молчании.Что нас, сегодняшних, так трогаетв том целомудренном молчании?Сюда идут деревни ближние,заезжий принц и пролетарии.И все слова здесь уже лишние,и все излишни комментарии.Оконца в комнате под сводамии в окнах рощица осенняя яснее,чем экскурсоводами даваемые пояснения.
2
Что за богатство в листьях тех медных!Дай мне копейку, дерево бедных!Сделай богатым, щедро даруя, —я не растрачу, все раздарю я.Дай твоей меди, колокол медный!Видишь, я маленький, видишь, я бедный.Дай мне уменья, к ближним вниманья —не всепрощенья, но пониманья.Дай теплоты мне рук твоих теплых,дерево бедных, дерево добрых!
Мое море
