диван.
— Я… домой, — она мотает головой и что‑то пытается блеять, при этом полотенце сползает и падет на пол.
— Завтра!
Я рычу, как нервный медведь, которого разбудили посреди спячки. Никогда такого не было. Мой девиз по жизни — это выдержка и холодная голова. Всегда, во всем. Но сегодня где‑то во Вселенной произошел сбой. Иначе чем объяснить, присутствие этой особы у меня в квартире и мое собственное состояние?
Рыжая еще с минуту тупит, потом покорно кивает и идет к дивану. Я даже опомниться не успеваю, как она укладывается, натягивает одеяло по самые уши и засыпает.
— Зараза!
Мне не до сна. Я иду в ванну и убираю тот беспорядок, что она там устроила. Тру пол, отжимаю и развешиваю ее одежду, стараясь не пялиться на проклятого ежа, который все так же настойчиво таращится с ее трусов. Потом сам залезаю в душ, под горячие струи, тщетно пытаясь смыть с себя безумие сегодняшнего дня. Стоит прикрыть глаза и перед мысленным взором тут же возникает родинка на бледной лопатке, тонкая шея, изящно переходящая в ключицы… Ну на хрен.
Переключаю воду на холодную. Из легких тут же выбивает весь воздух, мышцы протестующе напрягаются, но зато в голове становится тихо. Терплю насколько хватает сил, и когда уже зуб на зуб не попадает, шлепаю ладонью по кнопке выключателя. Упираюсь в стену и, опустив голову, пытаюсь перевести дыхание, которое как у загнанной лошади с хрипами вырывается из горла.
Легче. Ненамного, но легче.
На выходе из ванной я уже похож на прежнего нормального Демида Барханова, а не на бешеного придурка, притащившего к себе в нору что‑то рыжее и непонятное.
Это рыжее, кстати, по‑хозяйски развалилось на моем диване и мирно сопело.
Интересно, а где спать мне? Однокомнатная студия как бы изначально не подразумевала наличия нескольких спальных мест, а учитывая, что пользовался я ей в крайних случаях — только когда за город было лень ехать, то и подавно.
— Ну‑ка двигайся, — бесцеремонно отодвигаю ее к самой стенке и заваливаюсь рядом, прямо в одежде, — поворчи мне еще там!
Она что‑то бутит, не просыпаясь, хмурится и отворачивается.
Вот и славно.
У меня самого сна ни в одном глазу, поэтому включаю телевизор и лениво перещелкиваю каналы, пытаясь найти что‑то интересное. Как назло пусто. Да и не хочется ничего, поэтому пройдясь еще раз по списку каналов, выключаю телек и берусь за телефон.
Листаю какие‑то картинки, читаю новости и всеми силами пытаюсь убедить себя, что ничего странного не происходит. Что это нормально, вот так проводить время, когда под боком сопит девка, которой я имени даже не знаю. Даже не случайная любовница, а просто незнакомая ведьма, не понятно каким образом проникшая в мой дом и в мои мысли.
Рыжая будто чувствует, что я думаю о ней. Возится, пыхтит, а потом поворачивается с боку на бок и как‑то совершенно естественно обнимает меня. Я не двигаюсь, жду что дальше, но она лишь сладко причмокивает, подвигается ближе и продолжает спать.
Ее рыжие волосы щекочут мне шею, сладкий запах все так же пробивается на подкорку, и сердце гремит где‑то в животе, но я ее не отталкиваю. Сам не знаю почему.
Глава 3
Демид
Утро начинается с того, что рядом кто‑то возится и кряхтит. Требуется пару секунд, что вспомнить, где я и что произошло вчера.
Клуб. Рыжая. У меня в городской квартире.
Едва приоткрыв один глаз наблюдаю за тем, как она морщится, зевает, трет руками сонную физиономию, а потом переворачивается на бок и видит меня…
Мимолетное испуганное затишье, я потом ее как ветром сдувает с дивана. Скачет прямо по мне. Я только охаю, когда острая коленка упирается в живот в опасной близости от паха. Девица кубарем скатывается на пол и отпрыгивает к стене, не отводя от меня затравленного взгляда, при этом пытается натянуть пониже край широкой футболки.
У нее глаза огромные, как блюдца, и в них не только страх, но и узнавание.
— Ну, здравствуй, — я укладываюсь поудобнее, подпираю щеку рукой и, не стесняясь, рассматриваю ее. В упор, как я умею. Подчиненные на работе ссутся от страха в этот момент. Рыжая тоже не выдерживает:
— Отвернись! — выпаливает она, продолжая тянуть футболку вниз, при этом якобы незаметно щупает себя, в тщетных поисках трусов. Понимает, что их нет и глаза становятся еще больше.
Я ее мучения облегчать не собираюсь:
— Что я там не видел?
Она возмущенно охает и краснеет еще больше. Морщится. И мне даже кажется, что сейчас заревет.
Размечтался.
Стискивает челюсти, упрямо вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.
Хм… Мне даже становится интересно. Ее реакция меня забавляет.
— Как тебя зовут?
— Решил познакомится? — нагло отвечает она, тут же вызывая желание надавать по заднице.
Топорщится, как задиристый воробей, но вижу, что нервничает, боится. При этом взглядом шныряет по углам в поисках своих несчастных шмоток.
— Должен же я знать, кто всю ночь храпел у меня под боком.
— Перебьешься!
Кажется, кто‑то забывается. Приняла меня за приятеля‑студентика, рядом с которым можно вести себя как оторва? Зря.
— Знаешь, а мне плевать и на тебя, и на твое несчастное имя. Уверен, в нем нет ничего особенного.
От холода, которым окатываю, она вздрагивает, на миг превращается в маленькую растерянную девочку. Не привыкла, что осаживают, не знает, как себя вести. Но надо отдать должное, подбирается быстро:
— Да? — глазенки сердито стреляют в мою сторону, — раз ничего особенного, то зачем притащил сюда? Может, ты маньяк?
— Маньяк? — поднимаюсь с дивана и подхожу к ней.
— Да. Приволок меня сюда, против воли!
— Ммм, — подступаю еще на шаг ближе, смотрю сверху вниз, заставляя ее отступать, пятиться пока не упирается спиной в стену, — мне надо было оставить тебя в клубе, Ёжик? С тем хлыщом, который тебя накачал и уже стягивал штаны, когда
