Читаем без скачивания Оранжерея - Андрей Бабиков

Так случилось, хвала Богу, что далматские странники появились на островах в то время, когда Золотая Орда распадалась на отдельные ханства: Сибирское, Казанское, Ногайское, Крымское и про­чие. Ханы были слишком заняты распрями и меж­доусобицами, чтобы обращать внимание на горст­ку колонистов, укрепляющих отдаленные мшистые скалы на Днепре, и у наших странников было це­лых сорок лет покоя, позволившие им закрепиться на островах Каскада.

В 1461 году, уже после смерти Нечета-Далма­тинца, крымский хан Хаджи I Герай и запредельский правитель Драган Святоша заключили в Кырк-Ере военный союз, обеспечивший остро­витянам независимость. В 1475 году запредельский флот под командованием Стефана Петро­вича выступил на стороне паши Гедика Ахмеда и совместно с ним разгромил генуэзские колонии в Крыму. Безымянный русский летописец говорит о ста кораблях всякого добра — оружия, утва­ри, мрамора, припасов и скотины, „опричь того две ладьи золота", вывезенных далматцами из Каффы. Союз с крымскими татарами уберег запредельцев от разорения, когда в 1557 году татаро-турецкое войско разрушило крепость князя Вишневецкого на Малой Хортице.

Запредельцам, число коих в те времена уже превысило сто тысяч человек, приходилось быть тонкими дипломатами. Дочь Зорана I Грузного (вес его был таков, что ни одна лошадь не могла его вынести, и он, как греческий бог, стоя в зо­лоченой колеснице, правил квадригой белых ко­был) была выдана за герцога Йоркского, а сын Марка III Нежного обвенчался с прусской прин­цессой Анной-Луизой. В царствие Петра Велико­го на островах Каскада гардемарины обучались морскому делу, при Григории Потемкине остро­витяне вместе с русскими и пришлыми голланд­цами строили ретраншементы и верфи на юге империи. В 1789 году правитель Запредельска Марк ЕХ Отчаянный (delirium tremens[16]) позволил преследуемым на родине немцам-меннонитам из Данцига основать на одном из островов Кас­када собственную колонию, получившую назва­ние Розенталь, „а также освободить по убеждени­ям их от воинской службы и разрешить им дер­жать харчевни и постоялые дворы и варить пиво и мед как для собственных нужд, так и для про­дажи"».

Затем шли страницы с рассказом о диплома­тических распрях при европейских дворах того времени и причудах русских царей, которые Марк обыкновенно пропускал, после чего дед вновь об­ращался к истории речного архипелага.

«Цепь из шести островов, называемых Ниж­ним, или Малым, Каскадом (поскольку был еще давно ушедший под воду Большой Каскад, в сорока милях вверх по течению Днепра), с его каменис­тыми полынными пригорками и древнейшими в Европе гранитными фьордами, покрытыми крас­ными лишайниками и седоватым налетом соли, начала обозначаться на картах (досужими италь­янскими купцами и любознательными шпиона­ми Ливонии, переодетыми странствующими мо­нахами) только с конца XVI века. Полноводная и величественно-спокойная река, на всем своем про­тяжении идеальная для судоходства, в этих мес­тах едва проходима — русло ее не только раздва­ивается, но и троится. Песчаные отмели, ряды по­рогов, бурное течение и водовороты, а главное, „рубежи", или scopulus[17] (высокие, часто меняю­щие свое положение бары на подходе к остро­вам), вынуждают обносить корабли посуху, во­лочь по песку и камням сотни саженей. Один рус­ский полководец XVIII столетия в своих желчных записках назвал эти места „катарской катарактой", имея в виду, конечно, латинское значение слова cataracta — каскад. Такой труднодоступностью объясняется то, что островов Каскада нет ни на картах Бернарда Ваповского (Краков, 1528), ни в знаменитой „Isolario[18]" великого Бенедетто Бордо-не (Венеция, 1528), изобразившего и описавшего многие известные острова мира, ни у Гастальди (Венеция, 1546), ни на карте англичанина Дженкинсона, проехавшего из Москвы в Бухару в 1558 году и выпустившего карту Московии и других местностей (Лондон, 1562), дошедшую до нас по копиям в атласах Ортелия и де Йоде. Пред­ставляется вероятным, что острова Каскада были обозначены, хотя бы схематично, в утраченных картах голландского купца Исаака Масса, посе­тившего Запредельск в 1601 году, а также у амс­тердамского картографа Хесселя Герритса, в ру­ки которого попала подлинная рукописная кар­та России работы царевича Федора Годунова. Позднее острова Каскада были отмечены на об­щей карте Московского государства, известной как „Большой чертеж", на которой впервые по­дробно изображались „окраинные земли". Она была изготовлена в единственном экземпляре и к 1627 году совершенно истрепалась.

За четверть века до того запредельский госу­дарь Зоран II Разумный отдал приказ составить собственную карту близлежащих территорий, от Крыма до Оки, и приложить к ней подробный итинерарий с указанием дорог, источников, по­стоялых дворов, причалов и достопамятных мест „для купцов, паломников и прочих странствую­щих иноземцев, посещающих наш край". Этот труд в 1620 году, спустя двести лет после исхода об­щины из Далмации, уже при Марке IV Мрачном (cholera morbus) блестяще выполнил Лука Петро­вич, гравер и печатник, живший на острове Уте­ха (дом не сохранился).

Путешествуя в этих краях в середине семна­дцатого века, французский картограф Гийом Левассер де Боплан назвал земли, протянувшиеся вдоль Борисфена („в просторечии называемого Niepper или Dnieper") „большим пограничьем, на­ходящимся между Московией и Трансильванией". Самих далматских поселенцев он описал так: „Они остроумны и проницательны, сообразительны и щедры без расчета, не стремятся к большому богатству, но чрезвычайно дорожат своей свобо­дой, без которой не могли бы жить. Они необык­новенно крепкого сложения, легко переносят зной и холод, голод и жажду, неутомимы на войне, му­жественны и смелы. Нет среди христиан равных им в искусстве мореходства, но нет и таких, ко­торые бы в той же мере, как и они, усвоили при­вычку не заботиться о собственной выгоде". Он же указывает, что острова Каскада расположены в пятидесяти лье ниже Киева, в местах, где нави­гация прекращается вследствие находящихся там „тринадцати водопадов" (по-французски — „cas­cades", откуда и пошло название островного го­сударства), и что только искусные далматцы да еще хортицкие казаки на своих яликах умеют пре­одолевать их, „спускаясь до самого Понта и воз­вращаясь невредимыми домой".

Укрепленный лагерь далматских странников изначально возник только на первом из шести островов, самом большом и неприступном, и на­зывался без затей — Castel Novo: „Нечет-Далматин основал Новый Град, крепость на берегу и киновию на холме". Он был весьма схож, по опи­саниям, с северным Теллеборгом на о. Зеландия. Как и в этом городе, бывшем, в сущности, воен­ной базой викингов в Балтийском море, в Запредельске во всем проявлялся дух странничества и мореплавания: кто-то из поселенцев жил в боль­ших деревянных домах, построенных в форме лодок, по одному для каждого экипажа, состоявше­го обычно из нескольких родственных семейств, другие и вовсе годами оставались на своих ко­раблях, пришвартованных то у того, то у этого острова. Тем не менее стремление к оседлой жизни у далматцев вскоре взяло верх, и уже к концу пятнадцатого столетия все острова Каскада были заселены и освоены. Подумать только: горстка уце­левших странников, без припасов и необходи­мых орудий, без войска и золота, за несколько десятилетий сумела создать на пустынных остро­вах акведуки и мосты, храмы и верфи, крепости и мастерские!

Названия наших островов в XVI—XVII веках, когда простонародный себский язык окончатель­но вытеснил изысканный далматинский, носили некий особый, почти сакральный смысл, ныне за­бытый (хотя ведь до сих пор еще говорят „от альтуса до ультимуса", то есть от рождения до смер­ти). Теперь же, претерпев немало изменений, они зовутся так

1. Гордый (или Altus — высокий).

2. Брег (что по-сербски означает вовсе не бе­рег, а гору).

3. Вольный (его старое сербское название — Комора, то есть „камера", было не столь жесто­ким, учитывая, что на этом острове извечно на­ходился острог).

4. Утеха (бескрайнее поле диких маков и соло­вьиные рощи), с его крошечным скалистым спут­ником Розстебином, в счет не идущим.

5. Змеиный (главным образом, конечно, vipera renardi) и —

6. Ультимус (Ultimus), или Дальний, или про­сто Край, где всякий островитянин, по преданию, оканчивал свой жизненный путь и где до сере­дины XIX века совершалась смертная казнь. Ве­ревка, как принадлежность Иуды, была под запре­том, ниже — костер, любимая забава инквизито­ров, зато осужденный имел неслыханное право выбирать между топором или залпом, что вно­сило известное разнообразие в серые будни па­лачей.

Увы, всего этого кормчий странников Маттео уже не узнал:

„В год 1421 от Р.Х. На исходе апреля, возвра­тившись с охоты, благородный Маттео из Млета три дни горел в жару, — с сухой горечью пишет автор «Странной Книги», — и отдал Богу душу и был погребен на Дальнем острове. Власть принял Марко Нечет-Далматинец"».