Сразу же после окончания боев на Даманском Алексей Николаевич вызвал одного из сотрудников, который хорошо владел китайским, и попросил позвонить по «горячей линии» в Пекин. Он сказал, что хотел бы поговорить с главой правительства Чжоу Эньлаем. Какой-то дежурный клерк, который еще несколько лет назад сомлел бы от счастья, что беседует с такой высокопоставленной особой, бесцеремонно процедил в трубку, что «с советскими ревизионистами нам разговаривать не о чем». Косыгин все понял и попросил позвонить еще раз, подчеркнув, что он хотел бы поговорить не с рядовым сотрудником, а с человеком, который полномочен принимать решения на государственном уровне, то есть с главой правительства Чжоу Эньлаем. Ответ зарвавшегося клерка был еще более жестким и наглым.
Так сорвалась первая попытка Москвы вступить в переговоры с Пекином. К счастью, Косыгин был не из тех, кто при неудаче опускает руки и думает не о деле, а об ущемленном самолюбии. Раз не удалось связаться с Чжоу Эньлаем напрямую, надо искать обходные пути — таков был его наказ дипломатам. И они эти пути нашли! 11 октября 1969-го в пекинском аэропорту состоялась встреча Косыгина и Чжоу Эньлая. Она была очень сложной и, не боюсь этого слова, жесткой, но главы правительств договорились о главном — о поездке советской делегации в Пекин, где в ходе переговоров должны быть решены все спорные вопросы.
Буквально через несколько дней, а точнее 19 октября, советская делегация во главе с первым заместителем министра иностранных дел Василием Кузнецовым прибыла в Пекин. В качестве эксперта в составе делегации был Юрий Галенович, который рассказывал, что обстановка в китайской столице была не просто напряженной, а откровенно враждебной. Больше того, китайцы в пограничном конфликте считали себя победителями и, видимо, поэтому переговоры начали в откровенно ультимативной форме. Но наши эту эйфорию потихоньку свели на нет, начали выдвигать свои требования и в конце концов довели дело до того, что в печати было опубликовано «Соглашение о временных мерах по сохранению статус-кво на границе». Очень важно, что в одном из главных пунктов стороны были единодушны. В «Соглашении» на этот раз не кровью, а черным по белому было записано: «Обе стороны соглашаются избегать вооруженных конфликтов. Обе стороны обязуются, что все вооруженные силы каждой из них, включая ядерные вооруженные силы, не будут нападать на другую сторону и не будут открывать огонь по другой стороне».
И еще. Подписывая это соглашение, Москва и Пекин договорились, что все спорные вопросы отныне будут разрешаться «путем консультаций через дипломатические каналы».
Что касается Даманского, то в соответствии с последующими договоренностями он стал китайским. Кстати говоря, мало кто знает, что еще летом 1964-го шли активные переговоры о спорных участках советско-китайской границы и, если бы не резкое обострение отношений и личное вмешательство Мао Цзэдуна, Даманский уже тогда был бы китайским.
Бог с ним, в конце концов, с Даманским. Главное, что пролитая там (да простят меня живые и мертвые за такое выражение) малая кровь не дала пролиться рекам большой крови, не дала разразиться ядерной войне. Ну а то, что все спорные вопросы между Россией и КНР разрешаются «путем консультаций через дипломатические каналы», мы видим, если так можно выразиться, воочию. И конечно же, ни у кого нет сомнений, что русский с китайцем снова братья навек.
СОЛДАТЫ ДИПЛОМАТИЧЕСКОГО ФРОНТА
ЖЕРТВЕННАЯ КРОВЬ ПОЭТА
Во все времена дипломаты были самой желанной и самой легкой добычей для всякого рода разведок, контрразведок, а также королей, шахов, султанов и президентов. И это не случайно. Ведь дипломаты являются носителями самых серьезных государственных тайн и секретов, они заранее знают, что замышляет тот или иной король или президент, именно они приезжают в резиденции глав государств с горькими сообщениями о начале войны, они же подают первые весточки о том, что пора бы замириться.
И при всем при том, находясь на территории того или иного государства, дипломаты совершенно беззащитны: им запрещено носить оружие, иметь телохранителей, не говоря уже о том, что редко какое посольство располагает своей собственной охраной. А всякие там соглашения и договоры, на основании которых государство места пребывания должно выделять для охраны посольств полицейских, карабинеров или жандармов, — это не более чем бумажный щит и картонный меч. При желании ворваться в посольство и арестовать или даже убить находящихся там дипломатов проще простого. История этот грустный вывод подтверждает чуть ли не на каждом шагу по своей ухабистой дороге.
Еще в XVIII веке, как только Турция и Россия где-нибудь на Дунае или в Крыму начинали военные действия, русские послы тут же оказывались в Семибашенном замке, где содержали самых опасных преступников. Первым проложил туда дорогу доверенный представитель Петра I граф Толстой — он побывал в замке дважды и чудом уцелел. Чуть более полувека спустя путь Толстого повторил А.М. Обресков. Он был куда дальновиднее, предусмотрительнее и, если хотите, пронырливее: даже находясь в тюрьме, оставался в курсе всех планов султана и ухитрялся передавать эти сведения не просто на волю, а прямо в Петербург. То же самое делал и наш посол Я.И. Булгаков: томясь в Семибашенном замке, он умудрился раздобыть план турецких военных операций и переслал его в Россию.
Еще более дерзко и рискованно действовал российский посол в Париже И.М. Симолин. В годы Великой французской революции он был в самой гуще событий и даже, рискуя жизнью, стал очевидцем штурма Бастилии. Это зрелище так его потрясло, что он тут же отправил в Петербург непривьино взволнованную депешу: «Революция во Франции свершилась. Это восстание сопровождалось убийствами, вызывающими содрогание. Жестокость и зверство французского народа проявились во всех этих событиях в тех же чертах, как в Варфоломеевскую ночь, о которой мы до сих пор с ужасом читаем».
А чуть позже он ввязался в куда более рискованную историю, связанную с попыткой освобождения и бегства Людовика XVI из страны. Российский посол пошел на то, что выдал королю паспорт на имя… вдовы полковника царской службы баронессы Корф. Несколько застав «баронесса» проскочила нормально, но в Варение ее опознали и вернули в Париж. Над Симолиным нависла нешуточная угроза расправы! Это прекрасно понимали в Петербурге и посоветовали под благовидным предлогом покинуть Париж.
Первая кровь посла пролилась в январе 1829 года… За два года до этого началась Русско-персидская война, закончившаяся освобождением Еревана и присоединением к России Ереванского и Нахичеванского ханств. Переговоры о заключении мира шли в Туркманчае. Окончательный проект Туркманчайского договора составил и отредактировал Александр Грибоедов, которого вся Россия почитала как автора знаменитой комедии «Горе от ума», но почти не знала как талантливейшего дипломата. Грибоедов одним из первых понял, что успехи на полях сражений — это, конечно, прекрасно, но главное, — не захваченные знамена противника, а… деньги. «Деньги — это также род оружия, — писал Грибоедов, — без которого нельзя вести войну. Требуя денег, мы лишаем неприятеля способов вредить нам на долгое время».
Именно поэтому он настаивал на том, чтобы Персия выплатила России контрибуцию в размере 20 миллионов рублей серебром. И персам пришлось на это согласиться! Вернувшись в Петербург, Грибоедов был обласкан и щедро награжден императором. «Государю угодно меня пожаловать 4 тысячами червонцев, Анною с бриллиантами и чином статского советника», — не без гордости писал в одном из писем Грибоедов.
Но как раз в это время Россия затеяла очередную войну с Турцией. В Петербурге опасались, как бы турки не заключили союз с персами и не ударили по южным границам вместе. Чтобы предотвратить этот альянс, Грибоедова срочно направляют в Персию. Инструкция, которую ему дал министр иностранных дел граф Нессельроде и утвердил лично Николай I, была довольно пространной и недвусмысленно откровенной.
«Непременной целью Вашей работы в Персии, — говорилось в инструкции, — является упрочение мирных отношений между нашими странами, соблюдение нейтралитета Персии в русско-турецких делах, а также развитие взаимовыгодной торговли. При этом нельзя забывать о покровительстве подданным Персии, которые оказывали услуги российскому войску во время русско-персидской войны, в сборе статистических и политических сведений о Персии, ее истории, географии, о состоянии ее экономики, торговли и взаимоотношениях с соседями. Особое внимание следует обратить выяснению состояния древних и современных караванных путей, идущих от Каспийского моря в Индию и сопредельные с нею страны.
Но более всего МИД встречает надобности в сведениях, почерпнутых из верных источников, об отношении Персии к туркоманам (туркменам) и хивинцам, о степени ее приязни к оным и влияния могущества ее на сии кочевые племена, а с другой стороны, о случаях к опасению, к взаимным враждебным действиям их и о способах Персии к отражению их набегов».
