"Наверное, она не точная", сказал он. "Я просто соединил вместе рассказы всех о том, как они прибыли сюда и где они путешествовали с тех пор, и вот что у меня получилось." Он скосил на меня глаз. "А откуда ты приехал?"
"Из Кламат-Фоллс", ответил я. "Странная штука, но примерно через десять минут мы уже катили через горы. Большие горы."
"Все видят одно и то же", сказал Бобби. "Вначале горы и болота. Потом холмы."
"Хочешь сказать, что каждый, попавший За-Черту, едет по той же стране, независимо от того, где садится?"
"Звучит психовано, да?" Бобби почесал правое колено, торчащее в дыру джинсов. На нем была еще черная майка "Монстерс Магнет". Запястье обвивал браслет, сплетенный из светлых волос, которые, как я предположил, принадлежали Шарон. "Все это место психованное", продолжил он. "Я здесь уже четыре года и еще не видел ничего имеющего хоть какой-то смысл."
Под легким нажимом он пустился в краткую лекцию о том, как различные элементы экологии этого места не стыкуются друг с другом, пользуясь при этом терминологией, с которой я в основном не был знаком. "Вначале, когда я прибыл", говорил он, "я думал о За-Чертой, как о рае для хобо, понимаешь? Облегченная версия Большой Леденцовой Горы. Все есть, кроме сигаретных деревьев и халявного пива. Но, ты знаешь, что сейчас мне напоминает это место? Оно походит на пейзаж, который какой-нибудь софтверный тип мог написать для компьютерной игры. Поезда и вся эта причудливая фауна... Я был такой зачуханный, когда попал сюда, что даже не задавал вопросов. Но посмотришь внимательно - и находишь все это по-настоящему глупым. Никакой логики. Просто безумная смесь иррациональных предметов. Ландшафт, где можно вести крутую войну или таинственную игру, вроде "Мист"."
"Так как ты думаешь, что такое За-Чертой?", спросил я. "Компьютерная игра?"
"Ну да, почему нет? Только исключительно изощренная игра. А мы действующие лица. Алгоритмы, населенные настоящими игроками." Он пожал плечами, чтобы подчеркнуть отсутствие ключей к разгадке. "А ты что сам думаешь?"
"Лучшее, до чего я дошел, что мы мертвецы, а все это - какой-то экзамен."
"Тогда как отнестись к тому, что люди здесь умирают? И что некоторые путешествуют назад в мир?"
"Я не утверждаю, что знаю, каковы законы пребывания мертвым", ответил я. "Может, в этом случае все сходится?"
Он посидел секунду, кивнул, потом вскочил и подошел к стопке блокнотов. "Я хочу, чтобы ты проверил вот это", сказал он, копаясь в стопке. "Вот!" Он вернулся к столику и сунул мне истрепанный блокнот в красной обложке. "Прочти, когда найдешь время, и дай знать, что ты думаешь."
"Я не умею читать", сказал он.
До него дошло только секунды через две. "У тебя болезнь?"
"Нет, насколько я знаю. Мой папочка тоже не блистал в школе. Я могу написать свое имя, могу складывать и вычитать. И все."
"Хочешь, я тебя научу."
"Думаю, не надо. Я долго обходился, а теперь это и вовсе выглядит не важным."
"Не хочу давить", сказал Бобби. "Но ты проявил бы ум, поймав меня на слове. Время здесь течет очень медленно."
x x x
Первой взрослой книгой, которую я прочитал от начала до конца, оказалась склеенная липкой лентой книжка в мягкой обложке под заглавием "Сладкая дикая шерстка". Она никакого отношения не имела к кошкам, и я не думаю, что она обладала хоть какими-то ценными литературными качествами, если вы не сочтете достижением искусства то, что от нее становился невероятно возбужденным. Бобби дал мне ее, потому что слова в ней были простыми, и я почувствовал удовлетворение от того, что завершил ее - в результате нескольких месяцев труда. Но все-таки мне хотелось, чтобы для начала он загрузил меня чем-то другим. Будучи первой книгой, которую я прочитал, она какое-то время оказывала на меня чрезмерное влияние, и я обнаружил, что слишком много думаю о "бешено скачущих любовных лошадках" и о "сжимаемых ладонями холмиках страсти". В конце концов я добрался до чтения красного блокнота, что сунул мне Бобби во время нашей первой встречи. Он был найден на поезде, вернувшимся из-за Стены, и был, по всей видимости, дневником человека по имени Харли Джанкс, о котором никто ничего не помнил. Харли говорил, что проехал прямо из мира, миновал За-Чертой и направился в горы. Он говорил, что за горами лежит мир, в котором адски трудно жить, мир, населенный разнообразными гнусными тварями, но там есть большое поселение, и люди вырубили место для себя, стараясь создать порядок из хаоса. Большинство из тех, что читали дневник, сочли его подделкой. Харли не слишком членораздельно формулировал мысли, а его описание жизни за Стеной были весьма скудными. Однако Бобби считал, что дневник подкрепляет его теорию, что За-Чертой является частью компьютерной игры, и что мир, описанный Харли, это просто следующий уровень.
Время, как правильно сказал Бобби, текло в поселке медленно. Я смотрел на свою жизнь здесь, как на некую расплату за свои грехи, как отступление, во время которого я вынужден думать об ущербе, который причинил, о пустоте и иллюзиях почти любого часа моего бодрствования. И, может быть, думал я, эта медитация и есть некая цель существования За-Чертой. Хотя истинная природа этого места продолжала ускользать от меня, я понял, что Бобби прав - здесь все теряло смысл, по крайней мере в терминах реальности, которую я смог постичь. Я замечал массу несуразностей. Ну, например, никто здесь не беременел, а когда кто-то умирал, что в течении первых двух месяцев произошло дважды, то рано или поздно на поезде прибывал кто-то новенький. Это не всегда был обмен один к одному, однако из того, что я смог собрать следовало, что популяция всегда остается стабильной. Но если свести все странности вместе, то приходишь только к ряду несуразностей, которые не вяжутся между собой. Я продолжал возвращаться к тому, что сказал Писцинский: "Почему творение должно быть одинаковым?" И тогда я представил, каково было пещерному жителю, чья задача была объяснить функционирование вселенной, исходя из того, что он знал о мире. Именно так я понимал наше положение. Мы пытались охватить пониманием вселенную, исходя из информации, которую собрали, живя на здоровущем дереве всего несколько месяцев или несколько лет, хотя у людей заняло тысячи лет, чтобы прийти к тем теориям творения, которые описаны в книжках у Бобби. Теория, как я это понимаю, есть разновидность сети, которая удерживает все известные факты. Тогда, в каменном веке, у них было несколько простых фундаментальных истин, и поэтому сети, которые они применяли, тоже были простыми; однако, с течением столетий на свет всплывало все больше фактов и ячейки сетей, необходимых для их удержания, становились все мельче и мельче, а предметы все продолжали просачиваться в дыры. Я ощущал, что совершенную сеть не создадут никогда, и мы никогда не будем знать наверняка, что же на самом деле происходит, не взирая на то, насколько продвинутыми объявляем себя. Может быть, думал я, первое впечатление - наиболее правильное. Может быть, старый мир сотворен богом, а этот населяют мертвецы. Жизнь никак не делается легче, если заклиниться только на этой мысли, но она позволяет сосредоточиться на том, что у тебя в руках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
