Читаем без скачивания Почтальон - Дэвид Брин

Вот пухлое письмо от некоего доктора Франклина Дейвиса из городка Джилкрист с пометкой «срочно» на конверте, адресованное ответственному за распределение медикаментов по региону. Наверняка доктор просил удовлетворить его заявку в приоритетном порядке...

Пренебрежительная усмешка на лице Гордона сменилась озадаченной гримасой. Чем больше он перебирал письма, тем больше понимал, что ошибся в своих ожиданиях. Он полагал, что развлечется, читая всякие необязательные депеши и личную переписку. Однако в мешке не оказалось ни одного рекламного листка. Наряду с личной корреспонденцией в мешке преобладали отправления чисто официального свойства.

Так или иначе, у Гордона не было времени для подсматривания за чужой жизнью, тем более давно завершившейся. Он решил прихватить с собой дюжину-другую писем, чтобы проглядеть на досуге, а чистые стороны листков использовать для нового дневника.

Он старался не думать о невосполнимой утрате — старом дневнике, в который он на протяжении шестнадцати лет заносил свои наблюдения и который стал теперь поживой бывшего биржевого маклера. Только и утешения, что дневник будет не просто прочтен, но и сохранен, как и томик поэзии, тоже лежавший у Гордона в рюкзаке, — если, конечно, он правильно истолковал характер Роджера Септена.

Ничего, наступит день, когда он вернет свое достояние...

Но как здесь оказался джип почтового ведомства Соединенных Штатов? И что послужило причиной гибели почтальона? Частично ответом на эти вопросы стали пулевые отверстия в правой части заднего стекла.

Гордон взглянул на висящие на дереве вещи почтальона. Так и есть: и рубаха, и куртка продырявлены по два раза в верхней части спины.

Нападение с целью кражи автомобиля или ограбления водителя никак не могло произойти до войны. Почтальоны почти никогда не становились жертвами преступников, даже во время волнений, порожденных депрессией конца 80-х годов, предшествовавшей «золотому веку» 90-х. Кроме того, пропавшего почтальона обязательно отыскали бы.

Вывод напрашивался сам собой: нападение произошло _п_о_с_л_е Однонедельной войны. Только вот что забыл почтальон в этой безлюдной местности, когда США практически прекратили свое существование? И когда именно все это случилось?

Видимо, бедняга угодил в засаду и попытался скрыться от преследователей, воспользовавшись проселочными дорогами. Возможно, до него не сразу дошло, насколько серьезно он ранен, или он просто поддался панике.

Однако Гордона не оставляло подозрение, что существовала еще какая-то, главная причина, заставившая почтальона забраться в такую глушь и искать укрытия в лесных зарослях.

— Он защищал свой груз, — наконец прошептал Гордон. — Понял, что шансов получить подмогу нет, и, чтобы не быть схваченным на дороге, предпочел расстаться с жизнью, но не отдать грабителям почту.

Значит, Гордон набрел на останки самого настоящего послевоенного почтальона, героя времен заката цивилизации. Ему вспомнились старомодные оды в честь почтальонов: «Ни снега, ни ураганы почтальону не преграды», и он не мог не восхититься людьми, так упорно не дававшими погаснуть еще теплившемуся огоньку нормальной, упорядоченной жизни.

Вот и разгадка преобладания официальной корреспонденции и отсутствия обычного почтового мусора... Гордон и не подозревал, что подобие нормальной жизни существовало столь долго. Естественно, семнадцатилетний новобранец и не должен был застать ничего нормального. Власть толпы и повальный грабеж в главных центрах жизнеобеспечения отвлекали основные силы военных властей, пока ополчение не прекратило существование, проглоченное возбужденными толпами, которые ему полагалось усмирять. Если кто-то и вел себя в те кошмарные месяцы, как подобает достойным представителям рода людского. Гордону не довелось этого засвидетельствовать.

История гибели смельчака-почтальона, которую легко было себе представить, повергла Гордона в уныние. Мэры городов, университетские профессора и почтальоны, сражающиеся с хаосом... Горький привкус несбывшихся надежд слишком раздирал душу, чтобы хотелось вспоминать еще...

Гордону пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть заднюю дверцу джипа. Отодвинув в сторону мешки с конвертами, он завладел фуражкой почтальона с почерневшей кокардой, пустой коробкой из-под еды и вещицей поценнее — темными очками, вросшими в густую пыль, покрывавшую запасное колесо.

Гордон взял в руки небольшую лопатку, ранее предназначавшуюся для того, чтобы вызволять из грязи увязшую машину, а теперь готовую превратиться в инструмент могильщика. Но, прежде чем приступить к печальной обязанности, он вытащил из кучи мешков позади сиденья водителя разбитую гитару. Крупнокалиберная пуля раздробила ее шейку. С гитарой соседствовал полиэтиленовый пакет с добрым фунтом мелко порубленной травы, от которой исходил сильный мускусный запах. Память на запахи умирает последней: Гордон без труда узнал аромат марихуаны.

Еще несколько минут назад он представлял себе почтальона мужчиной средних лет, лысеющим приверженцем старых порядков. Теперь же ему пришлось признать свою ошибку: погибший скорее был молодым парнем, под стать ему самому в юности, — расхристанным, бородатым, с выражением вечного изумления на лице. Вероятнее всего, неохиппи — представителем только успевшего вылупиться поколения, едва заявившего о себе, когда война разом покончила со всем, что несло в себе хоть какое-то подобие оптимизма. Неохиппи, погибший, защищая государственную переписку... Гордона это нисколько не удивило. У него были друзья, тоже хиппи, искренние ребята, хоть и немного странноватые.

Он легонько коснулся гитарных струн и впервые за утро почувствовал себя виноватым. Почтальон даже не был вооружен! Гордон вспомнил, что он читал когда-то об американских почтальонах, все три года беспрепятственно пересекавших линию фронта во время гражданской войны 1860-х. Должно быть, этот парень надеялся, что его земляки уважают давнюю традицию...

Америка периода после Хаоса забыла все традиции, озабоченная только одним — выживанием. Скитания научили Гордона не удивляться тому, что в одних местах его приветствуют так же радушно, как приветствовали странствующих менестрелей в глубоком средневековье, в других же гонят прочь, обуреваемые паранойей. Но даже в тех редких случаях, когда он сталкивался с дружелюбным отношением и люди, сохранившие человеческое достоинство, готовы были приютить чужака, он очень быстро снова начинал видеть сны о летающих по небу предметах... Яркие воздушные шары, самолеты, ракеты...

Тем временем близился полдень. Найденного оказалось достаточно, чтобы у Гордона появилась уверенность, что он выживет и не вступая в поединок с бандитами. Чем быстрее он одолеет перевал и окажется в более подходящих для жизни местах, тем лучше. Он уже начал мечтать о ручье где-нибудь подальше от владений бандитов, в котором он смог бы наловить форели и утолить голод.

Но прежде он исполнит свой долг. Гордон сжал в руках лопату. Как ни силен терзающий его голод, он выполнит обещание, которое дал этому парню.

Он огляделся, отыскивая тенистое местечко с достаточно рыхлой землей, откуда вдобавок открывался бы приличный вид.

4

— Они кричали Макбету:

Ты невредим, пока на ДунсинанБирнамский лес нейдет. — И вот уж лесПошел на Дунсинан.

К оружью, в поле!Ведь если не обман слова гонца,Не все ль равно, где ожидать конца— Здесь или там.

Гордон еще крепче сжал свой деревянный меч, который смастерил из доски и донышка консервной банки, и поманил невидимого адъютанта:

Постыл мне свет дневной.Пусть рушится весь свет вослед за мной.

Вой, ветер! Злобствуй, буря! Бей, набат!Смерть я в доспехах встречу, как солдат!

Гордон-Макбет расправил плечи, поцеловал меч и гордо направился со сцены навстречу гибели.

Выйдя из пятна света, отбрасываемого масляной лампой, он оглянулся, надеясь уловить реакцию аудитории. Его прежние выступления пришлись ей по вкусу, но урезанная версия «Макбета», впервые в истории сценического искусства разыгранная одним исполнителем, вряд ли могла быть принята на ура.

Впрочем, через секунду после его ухода со сцены раздались полные энтузиазма аплодисменты. Заводилой, как всегда, выступила миссис Адель Томпсон, предводительница этой крохотной общины. Взрослые свистели и топали ногами, выражая одобрение. Граждане помладше неумело хлопали, словно впервые в жизни принимали участие в неведомом им ритуале.

Не иначе, им полюбилась усеченная версия старой трагедии. Гордон облегченно вздохнул. Говоря но правде, он упростил кое-что не столько ради краткости, сколько из-за того, что плохо помнил авторский текст. В последний раз он видел его лет десять тому назад, да и то в полусожженной книжке. Впрочем, последние строки он продекламировал громовым голосом: слова о ветре и о конце он никогда не забудет.