Читаем без скачивания Свободная культура - Лоуренс Лессиг

5 ноября 1935 года он продемонстрировал технологию на собрании Института радиоинженерии в небоскребе «Эмпайр Стейт» в Нью-Йорке. Он прокрутил настройку радиоприемника по всему набору станций амплитудной модуляции, пока не зафиксировал ее на трансляции, которая была организована им с передатчика, расположенного на расстоянии в семнадцать миль. Радио вдруг совсем смолкло, будто сломалось, а затем с необычайной четкостью, какой из приемника не слышал никто из присутствовавших, заговорило голосом диктора: «Это любительская станция W2AG в Йонкерсе, штат Нью-Йорк, работающая на частотной модуляции и волне в два с половиной метра».

Аудитория познакомилась с тем, что все считали невозможным.

«Перед микрофоном в Йонкерсе налили стакан воды, и это прозвучало так, как звучит наливаемая вода… Лист бумаги смяли и разорвали, и все слышали звук от бумаги, а не треск лесного пожара… Проиграли с пластинок марши Соузы, исполнили сольные номера на фортепиано и гитаре… Музыка звучала необычайно естественно, едва ли прежде кто-то слышал ее по радио так хорошо»[41].

Как подсказывает нам здравый смысл, Армстронг изобрел превосходное радио. Но в тот период Армстронг работал на компанию RCA, которая доминировала на рынке АМ-трансляций. К 1935 году по всем Соединенным Штатам работало с тысячу радиостанций, но все передатчики в крупных городах принадлежали горстке транслирующих сетей. Президент RCA Дэвид Сарнофф, приятель Армстронга, с нетерпением ждал, когда ученый изобретет средство от помех на радио амплитудной модуляции. Поэтому Сарнофф обрадовался, когда Армстронг объявил ему, что сделал устройство, передающее без помех. Но как только Армстронг продемонстрировал свое изобретение, радость Сарноффа улетучилась.

«Я полагал, что Армстронг создаст какой-нибудь фильтр, чтобы отсеивать помехи на нашем АМ-радио. Я не ожидал, что он начнет революцию – породит целую чертову индустрию, которая станет соперничать с RCA»[42].

Изобретение Армстронга угрожало AM-империи RCA, поэтому компания начала всеми средствами душить радио частотной модуляции. FM могла бы стать превосходной технологией, но Сарнофф был великолепным тактиком. Вот как это описывает один автор:

«Силы в поддержку FM – главным образом, инженерные – не могли противостоять стратегической мощи маркетологов, патентных бюро и юридических контор, бросивших все силы на отражение этой угрозы корпоративному благополучию. FM-радио, если бы ему позволили развиваться беспрепятственно, привело бы «…» к полному перераспределению сил в радиоиндустрии «…» и, в конце концов, привело бы к краху тщательно охраняемой и загнанной в рамки ограничений системе AM-радио, на которой RCA построила свое могущество»[43].

RCA поначалу не стала делиться технологией, настаивая на необходимости проведения дальнейших испытаний. Когда после двух лет испытаний у Армстронга кончилось терпение, RCA стала использовать свое влияние на правительство, с тем чтобы воспрепятствовать повсеместному распространению радио частотной модуляции. В 1936 году RCA наняла бывшего руководителя Федеральной комиссии США по связи (FCC) и поручила ему убедить FCC в том, чтобы та выделила спектр частот таким образом, чтобы кастрировать FM-радио, практически сдвинув его в другую полосу частот. Сперва эти усилия ни к чему не привели. Но пока Армстронг и вся нация были отвлечены Второй Мировой войной, RCA стала понемногу добиваться своего. Вскоре после окончания войны FCC приняла ряд нормативов, направленных на достижение одного очевидного результата – выхолостить FM-радио. Лоуренс Лессинг описывает это так:

«Несколько сокрушительных ударов, нанесенных FM-радио после войны рядом постановлений, протащенных через FCC в интересах радиомагнатов, были невероятными по силе и коварству»[44].

Чтобы освободить место в частотном спектре для последней авантюры RCA – телевидения, пользователей FM-радио сдвинули в совершенно новую полосу спектра. Мощность радиостанций FM также была урезана, и это означало, что они больше не могли транслировать программы из одной части страны в другую. (Это решение яростно лоббировала компания AT&T, потому что без ретрансляционных вышек радиостанциям пришлось покупать проводную связь у AT&T). Таким образом, распространение FM-радио было подавлено – по крайней мере, на время. Армстронг, как мог, боролся с RCA. В отместку RCA обжаловала патенты Армстронга. После внедрения технологии частотной модуляции в новообразованный стандарт телевидения RCA объявила патенты Армстронга недействительными, без всякого основания и почти через пятнадцать лет после их утверждения. В результате автор лишился отчислений. На протяжении шести лет Армстронг вел дорогостоящую юридическую войну за свои патенты. Наконец, как только срок действия патентов истек, RCA предложила мировую, выплаты по которой не покрывали даже издержек Армстронга на адвокатов. Поверженный, сломленный, а теперь и разоренный изобретатель в 1954 году написал жене короткую записку и покончил с собой, выпрыгнув из окна тринадцатого этажа. Так иногда работает закон. Нечасто это порождает такие трагедии, редко – такой героизм и драматизм, но, бывает, закон действует и так. Правительство и правительственные агентства изначально подвержены влиянию. Самый щекотливый момент – это когда правовая или технологическая перемена угрожает чьим-то серьезным интересам. Этот мощный интерес слишком часто оказывает давление на власть, требуя защиты. Естественно, апеллируют при этом к интересам общества, однако в действительности все это блеф. Понятия, некогда незыблемые как скала, в другую эпоху рассыплются в прах при естественном ходе событий. Однако на помощь им приходит наш коррумпированный политический строй. У RCA было то, чего не имели Косби – влияние, способность препятствовать технологическим переменам. У интернета не существует какого-то одного изобретателя, как нет и определенной даты его рождения. Однако за короткий срок он стал неотъемлемой частью жизни обычного американца. Согласно исследователям из Pew Internet and American Life Project, в 2002 году доступ в интернет имели 58% американцев. Это на 49% больше, чем за два года до этого[45]. А к концу 2004 года это число может запросто превысить две трети населения США[46].

Внедрившись в повседневную жизнь, интернет все перевернул. Некоторые перемены – технического характера: интернет сделал коммуникации скоростными, удешевил сбор информации и т. д. Технические вопросы в этой книге не рассматриваются. Они важны, они недопоняты, но все они отходят на второй план, едва отключишься от интернета. Они не касаются людей, не пользующихся интернетом, или, по крайней мере, прямо на них не влияют. Эти вопросы – подходящий предмет для книги об интернете. Но эта книга не о нем. Напротив, эта книга – о влиянии интернета за пределами самого интернета, о его воздействии на процесс формирования культуры. Я настаиваю на том, что интернет произвел коренной и неосознанный сдвиг в этом процессе. Он радикально меняет традицию, являющуюся ровесницей самой Республики. Многие, осознав этот сдвиг, отвергли его. Однако большинство даже не замечает его.

Смысл данной перемены можно уловить в разнице между коммерческой и некоммерческой культурой, очертив правовые нормы, применяемые для каждой из них. Под «коммерческой» культурой я понимаю ту часть нашей культуры, которая производится и продается или производится на продажу. Под «некоммерческой» культурой я подразумеваю все остальное. Когда старики сидели на парковых лавочках или на углах городских улиц, рассказывая истории детям и взрослым, это была некоммерческая культура. Когда Ной Вебстер публиковал своего «Читателя», а Джоэл Барлоу – свои стихи, это была коммерческая культура. С самого начала некоммерческая культура в американской традиции оставалась, по сути, нерегулируемой. Разумеется, если ваши истории были непристойными, или ваша песня нарушала покой окружающих, закон мог вмешаться. Но закон никогда напрямую не затрагивал аспектов создания или распространения этого типа культуры. Эта ее часть оставалась «свободной». Обычные средства, которыми пользовались люди, чтобы трансформировать свою культуру и обмениваться ею между собой – пересказ историй, постановки сценок из пьес и телешоу, участие в фан-клубах, обмен музыкой, запись лент – оставались вне сферы правового регулирования. Закон концентрировал свое внимание на коммерческом творчестве. Сначала понемногу, а потом все более активно закон вставал на защиту творческого стимула. Авторов наделили исключительными правами на собственное творчество, с тем чтобы они могли продавать эти эксклюзивные права на коммерческом рынке[47]. Это, конечно, тоже неотъемлемая составляющая творческой деятельности и культуры. И в Америке важность ее возросла необычайно. Однако доминирующей в нашей традиции она не сделалась. Ни в коем случае. Напротив, она оставалась просто подчиненной частью сбалансированной свободной культуры. Прежняя четкая грань между свободным и подконтрольным теперь размыта[48]. Интернет создал условия для уничтожения этого разделения, и тогда вмешался инспирированный медиакорпорациями закон. Впервые за время существования нашей традиции обычные средства создания культуры и обмена ею попали в область правового регулирования. Закон расширил сферу влияния, охватив обширную область культуры и творчества, которая прежде была для него недосягаема. Разрушилась технология, оберегавшая историческое равновесие между свободным и регулируемым доступом к культуре. И, как следствие, мы получаем все менее свободную и все более регулируемую культуру. Это оправдывают необходимостью защитить коммерческое творчество. Конечно же, мотивация тут в точности протекционистская. Но протекционизм этот, который я и рассматриваю в своей книге, уже не прежний – ограниченный и сбалансированный. Он призван оберегать не художников. Напротив, он защищает определенные виды бизнеса. Корпорации, напуганные способностью интернета изменить средства создания и распространения как коммерческой, так и некоммерческой культуры, объединились, чтобы законодатели использовали закон для защиты меди-агигантов. Это история об RCA и Армстронге. Это мечта Косби. Ибо интернет многим предоставил небывалые, необозримые возможности для участия в процессе построения и развития культуры. Эта мощь перевернула рынок производства и обработки культуры в целом, и этот переворот, в свою очередь, угрожает устоявшейся индустрии контента. Таким образом, интернет для медиакомпаний двадцатого века представляет собой то же самое, чем частотная модуляция была для АМ-радио, или чем стал грузовик для железных дорог девятнадцатого века – началом конца или, по меньшей мере, существенной трансформации. Цифровые технологии с привязкой к интернету способны сформировать куда более конкурентный и живой рынок создания и переработки культуры. Такой рынок может вместить намного более широкий и разнообразный спектр авторов, способных производить и распространять куда больший ассортимент продуктов творчества. А в силу некоторых важных факторов, эти авторы могут зарабатывать, в среднем, больше на своем творчестве, чем сегодня. До тех пор, пока RCA наших дней не применит закон для самозащиты от подобной конкуренции. Однако же, как я покажу в последующих главах, именно это и происходит сейчас с нашей культурой. Эти наследники радиокомпаний начала ХХ века или железных дорог XIX-го всей силой своего влияния заставляют закон защищать их от новой, более эффективной, более прогрессивной технологии строительства культуры. И им удается переделать интернет, пока интернет не переделал их самих.