не замедлил послать ему денег, и Сергей через несколько дней в Москве. Опять безденежье, без работы. Живёт у товарищей».
Университет Шанявского
Почему у товарищей? За три месяца семейной жизни супруга «приелась». Этот срок стал роковым для совместного проживания с женщиной. Дальше он только уменьшался, но Есенин пока об этом не знал.
Жили молодые на зарплату Анны и скромные гонорары Сергея (15 копеек за строчку – не разгуляешься). В сентябре Анна объявила, что беременна. Пришлось устраиваться на работу. Поступил корректором в типографию торгового дома «Чернышёв Д. и Кобельков Н.».
Она находилась в Банковском переулке, 10 (район Мясницкой). Но там не задержался, с рождением сына уволился. Изряднова вспоминала:
– Есенину пришлось много канителиться со мной (жили мы только вдвоём). Нужно было меня отправить в больницу, заботиться о квартире. Когда я вернулась домой, у него был образцовый порядок: везде вымыто, печи истоплены, и даже обед готов и куплено пирожное, ждал. На ребёнка смотрел с любопытством, всё твердил: «Вот я и отец». Потом скоро привык, полюбил его, качал, убаюкивая, пел над ним песни.
1915 год начался для Есенина довольно удачно: во втором номере журнала «Млечный Путь» появилось его стихотворение «Зашумели над затоном тростники…», а в третьем – «Выткался на озере алый свет зари…». Позднее они были признаны лучшими из всего напечатанного поэтом в ранний московский период его творчества.
Редактором-издателем журнала «Млечный Путь» был Алексей Михайлович Чернышёв, приказчик торгового дома «А. Колесников». В его квартире и размещалась редакция: Садовническая, 9 (ныне улица Осипенко). В журнале охотно печатали произведения молодых авторов, особенно стихи. В редакции устраивались «субботы», на которые приходили писатели, художники и артисты. Читали стихи и рассказы, обменивались мнениями, говорили о новых книгах. В один из вечеров читал стихи Есенин.
«Читал тихо, просто, задушевно, – вспоминал литератор (а тогда студент) Н.Н. Ливкин. – Кончив читать, он выжидающе посматривал. Все молчали.
– Это будет большой, настоящий поэт! – воскликнул я. – Больше всех нас, здесь присутствующих.
Есенин благодарно взглянул на меня».
Самой жгучей темой тогдашней журнальной литературы была война с Германией. Ни один печатный орган не обходился без стихов о русской армии и русских ратниках. 23 ноября 1914 года в газете «Новь»[5] было напечатано стихотворение Есенина «Богатырский посвист». 22 февраля следующего года в журнале «Женская жизнь» появилась статья «Ярославны плачут», в ней Есенин показал отношение поэтесс к грозным событиям. Русских Сафо он разделил на две группы – на два лагеря: «В каждом лагере свои взгляды на ушедших. Но нам одинаково нужны Жанны д’Арк и Ярославны. Как те прекрасны со своим знаменем, так и эти со своими слезами».
Есенин продолжал посещать занятия в Народном университете имени Шанявского. Там он познакомился с поэтами Н.И. Колоколовым, В.Ф. Наседкиным, И.Г. Филипченко и Д.Н. Семёновским. Последний писал о первой встрече с Сергеем:
«На одной из вечерних лекций я очутился рядом с миловидным пареньком в сером костюме. Он весь светился юностью, светились его синие глаза, светились пышные волосы, золотистыми завитками спускавшиеся на лоб.
Лекция кончилась. Не помню, кто из нас заговорил первый, но только через минуту мы разговаривали как старые знакомые. Держался он скромно и просто. Доверчивая улыбка усиливала привлекательность его лица. Среди разговора о стихах Есенин сказал:
– Я теперь окончательно решил, что буду писать только о деревенской Руси».
На одном из заседаний Суриковского кружка присутствовали писатели из Петрограда. Послушав Есенина, они посоветовали ему перебраться в столицу, и Сергей загорелся этой идеей. Семёновский не раз был свидетелем разговоров об этом, о последнем поведал Н.Н. Ливкин:
«Однажды, поздно вечером, мы шли втроём – я, поэт Николай Колоколов и Есенин – после очередной “субботы”. Есенин возбуждённо говорил:
– Нет! Здесь в Москве ничего не добьёшься. Надо ехать в Петроград. Ну что! Все письма со стихами возвращают. Ничего не печатают. Нет, надо самому… Под лежачий камень вода не течёт. Славу надо брать за рога.
Мы шли из Садовников, где помещалась редакция[6], по Пятницкой. Говорил один Сергей:
– Поеду в Петроград, пойду к Блоку. Он меня поймёт…
Мы расстались. А на следующий день он уехал».
Уехал Сергей 8 марта 1915 года, оставив (и как оказалось, навсегда) жену и сына. Внешне он всё ещё выглядел херувимчиком, но внутри у него что-то обломилось. Вот его откровения, высказанные М. Бальзамовой:
«Моё я – это позор личности. Я выдохся, изолгался и, можно даже с успехом говорить, похоронил или продал свою душу чёрту, и всё за талант. Если я поймаю и буду обладать намеченным мною талантом, то он будет у самого подлого и ничтожного человека – у меня.
Если я буду гений, то вместе с этим буду поганый человек. Это ещё не эпитафия.
1. Таланта у меня нет, я только бегал за ним.
2. Сейчас я вижу, что до высоты мне трудно добраться, подлостей у меня не хватает, хотя я в выборе их не стесняюсь. Значит, я ещё больше мерзкий человек. И если Вы скажете: “Подлец” – для меня это лучшая награда. Вы скажете истину.
Да! Вот каков я хлюст! Но ведь много и не досказано, но пока оставим. Без досказа…»
Да, в северную столицу России ехал не просто хорошенький мальчик, а боец, внутренне отринувший все цивилизационные установления (вера, семья, брак, дети…) ради воплощения в реальность задатков своего творческого гения.
* * *
В самохарактеристике девятнадцатилетнего поэта, к сожалению, много верного, что наглядно демонстрирует его отношение к первой жене и к первому сыну. С 1923 по 1946 год Изряднова жила в доме 44, квартира 14, в переулке Сивцев Вражек. Она занимала одну из пяти комнат в коммуналке. Есенин был в ней только раз – в октябре 1925 года. Пришёл, чтобы сжечь ворох бумаг. Попутно дал указание в отношении сына Юрия, которому было десять лет, – не баловать.
Сам не баловал. В голодные годы Гражданской войны подкармливал любовницу (Эйгес), но ни разу не вспомнил о брошенной им беззащитной паре – жене и ребёнке. Словом, по его же выражению, был тот ещё хлюст.
Кстати, о бумагах. Изряднова попыталась отговорить бывшего супруга от их уничтожения, но её уговоры не помогли. Есенин разволновался и с упрёком бросил:
– Неужели даже ты не сделаешь для меня то, что я хочу?
Конечно, сделала. Видя, что любимый чем-то озабочен, спросила, что случилось.
– Смываюсь, – ответил Сергей Александрович, – уезжаю, чувствую себя плохо, наверно, умру.
Был октябрь 1925 года.
Анна Романовна мужественно перенесла все трудности тогдашнего бытия и
