— Значит, пока оставим, — сделал вывод Борис. — А завтра я принесу список.
— Какой список?
— Еще не знаю какой.
Алексей Палыч внимательно взглянул на Бориса, но не стал выяснять, о каком списке идет речь, решив, что в списке будут перечислены меры по спасению мальчика.
— Ну что же, думай… — сказал Алексей Палыч. — Две головы всегда лучше, чем одна. Но вдруг он начнет кричать и его услышат… Ты представляешь, в чем нас могут обвинить?
— Он не будет кричать. Не будешь? — обратился Борис к младенцу.
Мальчик улыбнулся и помотал головой.
— Понимает! — обрадовался Борис. — Я же говорил, что он понимает!
— Ты говорил, что он повторяет слова, — уточнил Алексей Палыч.
— А теперь уже понимает. Вот смотрите. Кричать нельзя. Понял? — отчетливо проговорил Борис, наклоняясь над мальчиком.
На этот раз мальчик мотнул головой утвердительно.
— Конечно, понимает, — торжествующе сказал Борис. — Не могли же они послать к нам какого-нибудь дурачка, вроде Сереги. У них там, наверное, тоже отбирают, как у нас космонавтов.
Алексей Палыч вздохнул. Ему тоже не хотелось вот так просто расставаться с мальчишкой. Это было чисто человеческое желание. Сейчас он не думал о мировом славе, которая могла обрушиться на него как на открывателя космической жизни. Конечно, он знал, что во многих странах радиотелескопы обшаривают небосвод в поисках сигналов от инопланетного разума. Наступило время, когда человеку стало невтерпеж от своего одиночества в космосе. Десятки ученых занимались этой проблемой и ничего пока не нашли. А те, кого не нашли, взяли и послали, да не какие-нибудь лучи, а весьма симпатичного мальчика. И не в Академию наук, а прямо в руки двум кулеминским полуночникам. От такого доверия и прослезиться недолго.
Алексей Палыч не прослезился, но ему было очень приятно.
— Ладно, — решился Алексей Палыч, — до завтра пускай побудет. Я бы остался с ним на ночь, да Анна Максимовна… И тебе нельзя оставаться — родители будут искать. Я думаю, ничего не случится: если его послали в такую дорогу, то, наверное, предусмотрели какие-то меры защиты. Только на столе его оставлять нельзя.
Алексей Палыч вытащил из-под стола доску, оставшуюся после настилки пола, распилил ее на три части. Борис тем временем убрал все с верстака. Они приколотили обрезки доски к верстаку, получился просторный ящик. На дно ящика постелили рабочий халат.
Алексей Палыч осторожно взял мальчика на руки. Тот неожиданно оказался тяжелым, гораздо тяжелее Андрюшеньки.
— Тю-тю-тю, — сказал Алексей Палыч, — сейчас мы будем бай-бай.
Мальчик засмеялся. Алексей Палыч со стыдом подумал, что он, пожалуй, выглядит глуповато. Зачем неземному младенцу это земное сюсюканье? Но неземного сюсюканья Алексей Палыч не знал.
— Ну, спи, — сказал Алексей Палыч, укладывая младенца и накрывая его своим пиджаком. — Спи. Сделай вот так. — И учитель прикрыл глаза, показывая гостю из космоса, как спят хорошие земные дети.
— Палыч… — сонно сказал мальчик, и веки его сомкнулись.
— Я — Палыч, я, маленький, — умилился Алексей Палыч. — Мы завтра придем.
И внезапно Алексей Палыч понял, что испытывает к этому мальчику чувство, неведомое ему ранее. Это было сильнее, чем чувство к Андрюшеньке. Это было нечто вроде чувства Пигмалиона.[18] И очень хорошо, что об этом не знала Анна Максимовна. Она показала бы мужу, как пигмалионить. «С космическими детьми нежничаешь, а для своего внука слов не находится!» — вот что примерно сказала бы Анна Максимовна, увидев, как шлепает Алексей Палыч губами над спящим мальчишкой.
Алексей Палыч погасил свет. Они вышли на школьный двор.
— Без меня не открывай, — предупредил учитель, запирая дверь на оба замка. — Завтра, после уроков…
Они шли по ночной улице. Намаявшиеся за день собаки провожали их сонным тявканьем. На густо-синем небе медленно, незаметно для глаза, вращались вокруг Кулеминска звезды. Им не было никакого дела до двух заговорщиков, и только на одной из них кто-то внимательно всматривался в маленькую голубую планетку, пока она не повернулась и Кулеминск не скрылся за горизонтом.
— Алексей Палыч, а почему они к нам послали? — спросил Борис.
— К нам на Землю?
— Нет, к нам в Кулеминск?
— Я не думаю, что они посылали именно в Кулеминск, — сказал Алексей Палыч. — Возможно, они вообще не целились в нашу планету. Может быть, они посылают такие лучи в разные стороны. А почему в Кулеминск?.. Ну, если бы луч уткнулся в Париж, то можно было бы спросить: почему в Париж?.. Случайность… — Алексей Палыч задумался. — Хотя, знаешь, если бы они попали, например, в Марс… Там практически нет воздуха. Ребенок погиб бы в ту же секунду. Вся эта затея не имела бы смысла. Нет, пожалуй, они о нас кое-что знают. И, скажу тебе, мне это не очень-то нравится. Боюсь, что мы с тобой поступили неверно, нужно было бы немедленно сообщить куда-нибудь.
— Куда сообщить-то, Алексей Палыч, ну куда?
— Хотя бы в город, в мой институт.
— Ждут они нас там ночью…
— Это верно, — согласился Алексей Палыч. — И позвонить неоткуда, и позвонить некому. Завтра все решим. И… — Алексей Палыч прижал к губам указательный палец.
— Железно, — сказал Борис. — Три могилы, два креста.
Возле дома учителя заговорщики расстались.
Борис побежал дальше. Алексей Палыч вошел в калитку, снял у крыльца ботинки и на цыпочках подошел к двери в прихожую. Доски отвратительно заскрипели, но в доме было тихо. Алексей Палыч в темноте пошарил на полках, нащупал три пакета, несколько банок и запихал их в портфель.
Обокрав таким образом маленького внука, Алексей Палыч надел ботинки и открыл дверь в кухню. Из комнат не доносилось ни звука.
Пальто удалось снять бесшумно, но, пробираясь в свою комнату, Алексей Палыч зацепился портфелем за кухонный стол. Звякнула посуда. Из ближней комнаты донесся сонный голос Татьяны:
— Папа, это ты? Почему так поздно? Мама ругалась…
— Я уже давно дома, — сам не зная почему, солгал Алексей Палыч. — Это я — попить. Ты спи, Танюша, спи.
Анна Максимовна была на дежурстве. Не зажигая света, Алексей Палыч разделся и лег.
Во сне Алексей Палыч дергал ногами и стонал. Ему снились люди в милицейской форме, которые толпой гнались за ним по пустынной и бесконечной дороге.
ДЕНЬ 2-й
Человек уходит — улики остаются
На другой день за завтраком Анна Максимовна спросила:
— Где ты пропадал вчера вечером?
— В школе.
— Что же ты там делал до поздней ночи?
— Почему до ночи?
— А во сколько ты пришел?
— Да не так уж и поздно.
— Часов в двенадцать, — сказала Татьяна.
Алексей Палыч покосился на дочь. Татьяна имела привычку говорить правду в глаза.
Особенно когда эта правда ее не касалась.
— Вот еще скажешь — в двенадцать!
— Ну, без пяти. Я же слышала, как часы били.
— Ты поторапливайся, — сказал Алексей Палыч. — На электричку опоздаешь.
— Электричка тут ни при чем. Ты, папа, пожалуйста, не увиливай. Мама крутится как белка в колесе, а ты ей совсем не помогаешь, — заботливым голосом сказала Татьяна.
Татьяна была хорошей дочерью. Подкинув Андрюшеньку Анне Максимовне, она понимала, как тяжело приходится матери. Это понимание Татьяна со свойственной ей откровенностью выражала вслух. Анна Максимовна охотно принимала сочувствие: большей платы ей и не требовалось. Кроме того, Татьяна была заботливой матерью — она считала, что Солнце, Луна и прочая Вселенная должны вращаться вокруг ее сына. Алексей Палыч, по ее мнению, вращался недостаточно быстро.
Когда в доме появился Саша, у Алексея Палыча мелькнула было мысль о мужском единстве, о том, что силы теперь будут уравновешены — двое на двое. Но Саша в разговоры вступал редко, больше отмалчивался. Он понимал, что для хорошего мужа слишком много летает.
— У нас картошка кончилась, — сказала Татьяна. — Неужели нужно все взвалить на маму?
— Сегодня куплю. А ты собирайся и отправляйся, — с раздражением сказал Алексей Палыч.
— Папа, если ты думаешь… — начала было Татьяна, но Алексей Палыч ее прервал:
— И не разговаривай со мной, как с ребенком. Я уже вышел из этого возраста.
Мать и дочь переглянулись. Такого Алексея Палыча они еще не видели. Рядом с ними за столом сидел незнакомый человек — грубиян, вообразивший, что он на самом деле глава семейства.
Анна Максимовна ощутила легкое беспокойство.
— У тебя неприятности? Что-то случилось?
Но Алексей Палыч уже раскаялся и включил задний ход.
— Что со мной может случиться? — мирно сказал он. — Ты подумай сама: ну что может случиться в Кулеминске?
Анна Максимовна вздохнула.
С той поры, когда ради нее Алексей Палыч забросил свои облака, у нее сохранилось чувство вины.
