Сиренити остановилась на минуту, чтобы сориентироваться среди деревьев. Этим утром лес был погружен в какую-то странную, наводящую жуть тишину. Туман, окутавший горы накануне вечером, с рассветом сгустился.
Она поднырнула под низко нависшие лапы мокрой ели. Было бы верхом глупости позволить себе связаться с таким закоснелым, консервативным, узколобым традиционалистом, как Калеб. Он, наверно, носит нижнее белье в полосочку.
Сиренити нахмурилась. Что-то здесь не сходилось, и она знала это. В ее сегодняшнем отвратительном состоянии духа легко было поддаться искушению и навесить на Калеба ярлык человека негибкого, предвзятого и ограниченного. Но она чувствовала, что картина эта далеко не полна.
Ее первое впечатление от него было таким сильным, что глубоко ее встревожило. Ожидая увидеть типичного управляющего с мягкими руками, мягкой линией подбородка и заметным намеком на мягкое брюшко, она оказалась совершенно неподготовленной к встрече с диким зверем, заключенным в сверкающую клетку из нержавеющей стали и стекла.
Калеб напоминал ей грифона, которого она носила на цепочке на шее. Такой же загадочный, необычный и могущественный. Может быть, не вполне реальный. Возможно, и опасный.
Его серые глаза, выражавшие холодноватую, отстраненную настороженность, были для Сиренити первым сигналом, что она имеет дело с нетипичным представителем делового истеблишмента.
Все остальное в Калебе смущало и тревожило не меньше, чем глаза. Хотя у него определенно не было ни орлиных крыльев, ни львиного хвоста, ей ясно почудилось в нем что-то таинственное, грифоноподобное. В тот первый день Калеб поднялся из-за своего рабочего стола — высокий, худощавый, поразительно элегантный мужчина. Волосы у него были темные, словно ночь в лесу, а черты лица такие же четкие и непреклонные, как горы вокруг. Его голос оказался низким, но был лишен какого бы то ни было чувства, кроме холодной вежливости.
Исходившее от него ощущение отстраненности, дистанции при первом контакте обдавало холодом. Он казался полностью замкнутым на себя, являл собой образ человека, который ни в ком не нуждается, ни на кого не полагается, никому не доверяет.
Как ни странно, но сама сила этого образа давала Сиренити понять, что происходящее у Калеба внутри отнюдь не было ни спокойным, ни бесстрастным. Ни один человек не станет культивировать в себе такое абсолютное самообладание, если внутри у него нет никакого бурного и сильного чувства, которое необходимо держать в узде.
Она обнаружила, что ее необъяснимо притягивает в Калебе то, что ее приятельница Зоун назвала бы мужской силой. Она влекла ее и манила, казалась идеально созвучной той ее глубинной стихии, которую Зоун определила бы как женское начало. Этим утром Сиренити все еще ощущала отголоски того возбуждения, которое пронзило ее, когда Калеб поцеловал ее у себя в офисе. Ей никогда еще не приходилось испытывать ничего похожего.
Жаль, что Калеб оказался упрямым, нетерпимым лицемером и ханжой. Отогнав эти воспоминания, она пошла чуть быстрее.
Прикосновения прохладных щупальцев тумана заставили ее острее почувствовать, каким холодным стал воздух. Еще пара недель, и в горах ляжет первый снег. Снежный покров тепло укутает Уиттс-Энд на зиму.
Сиренити поежилась внутри куртки, думая, что зря она написала то письмо президенту «Вентресс венчерс» месяц назад. Лучше было бы обратиться за помощью к кому-нибудь другому.
Но даже если это внезапное расторжение контракта с Калебом обернется к лучшему, то причина его просто бесила ее. Она никак не могла заставить себя поверить, что Эмброуз, сосед и друг, действительно пытался ее шантажировать. Это не укладывалось в голове.
Вчера утром, когда она открыла конверт у себя в гостиничном номере в Сиэтле, идея подобного шантажа показалась ей просто смехотворной. Она ни на минуту не могла представить себе, что Калеб серьезно отнесется к этой угрозе.
Надо же набраться такого нахальства, думала она. В конце концов он бизнесмен, представитель деловой Америки. Кто дал ему право швырять камни? Не исключено, что он консультирует компании, которые сбрасывают в реки ядовитые отходы. И потом он, может быть, женат, о чем просто не потрудился упомянуть. Сиренити поморщилась.
Она ухватилась за мешавшую ей ветку и отвела ее в сторону.
Внезапно что-то привлекло ее внимание, и она остановилась. Посмотрев налево, она увидела, как сквозь туман проступает какая-то темная тень. Ощутив легкий укол тревоги, она резко повернулась лицом к существу, которое возникало у нее на глазах.
Не спуская с нее глаз, животное медленно приближалось. Утыканный шипами стальной ошейник зловеще блеснул в тусклом сером свете.
У Сиренити отлегло от сердца.
— О, привет, Стикс3. А где твой приятель?
Из тумана выбежал еще один ротвейлер в таком же стальном ошейнике с шипами, как у первого.
— А вот и Харон. Как дела, дружище?
Черно-рыжие собаки двигались совершенно бесшумно. Подойдя к Сиренити, они подняли свои массивные головы, чтобы она их погладила. Она почесала у животных за ушами.
— Что вы здесь делаете? Зачем бегаете в тумане? Лежали бы себе в тепле, у огня. И где Блейд?
— Я здесь, Сиренити.
Сиренити повернула голову на звук знакомого хрипловатого голоса, растягивающего слова. Из тумана вышел человек, который был известен всем и каждому в Уиттс-Энде просто как Блейд4.
Телосложением он очень походил на своих ротвейлеров: крупный, с мощной мускулатурой, широченными плечами и выпуклой грудной клеткой. У него было крупное лицо с квадратным подбородком, глаза сине-стального цвета и почти совсем отсутствовала шея. Коротко остриженную голову прикрывало рабочее кепи.
Сиренити полагала, что Блейду было где-то под пятьдесят, но судить точнее было трудно. Сам он ни когда не заговаривал о своем возрасте. А в Уиттс-Энде действовало неписаное правило, по которому не полагалось расспрашивать человека о его прошлом без приглашения с его стороны.
Как всегда, Блейд был одет в камуфляжный комбинезон и военного фасона ботинки на толстой подошве. К тканому ремню, опоясывавшему его ниже талии, было подвешено множество устрашающего вида ножей и других орудий и инструментов.
— Вижу, ты делаешь обход, Блейд. — Вчера во время долгого пути домой в Уиттс-Энд, Сиренити попыталась представить себе Блейда в качестве шантажиста. И почти сразу же отказалась от этой попытки. Она знает Блейда всю свою жизнь Он слишком прямолинеен, чтобы путаться с шантажом, и слишком занят своими бесконечными теориями о заговорах и заговорщиках. Кроме того он — член семьи, один из тех, кто растил ее с младенчества.
