Тем же вечером Европа отправилась в южный город Гортина. Приехав во дворец, где прошло ее детство, она потребовала, чтобы к ней привели юную Пасифаю. Встречавшие царицу жрицы радостно переглянулись, и через несколько мгновений весь дворец запестрел от цветных юбок, мелькавших в залах и на лестницах, наполнился смехом и восторженными криками. Пасифая предстала перед Европой немного оторопевшей от того, что шесть женщин одновременно причесывали ее, мыли, растирали благовониями и одевали. Ее льняные волосы были уложены в прическу, напоминавшую клубок змей, тугие косы стягивали кожу на лице и придавали глазам девушки хищное выражение. Молчаливой, сдержанной и прекрасной предстала Пасифая перед Госпожой Луны.
— Мой сын Минос недостоин тебя, — тихо сказала Европа, потрясенная красотой девушки. В ее голосе слышалась печаль. Пасифая нетерпеливо кашлянула. — Ты готова принести свою жизнь в жертву и провести ее вместе с этим… этим…?
Европа тщетно пыталась подыскать нужное слово. Рядом, на подоконнике, лениво сворачивалась в клубок змея.
— Недоумком? — спросила Пасифая.
— Да, пожалуй, недоумком. Так ты готова?
Пасифая вновь кашлянула. Она прекрасно знала о существовании гораздо более искушенных претенденток, готовых оспорить титул Госпожи Луны, и никогда не думала, что сама сможет стать одной из них.
— Госпожа, меня учили, как найти среди мужчин того, кто готов любить, как уйти от него, когда он захочет этого, как не ранить его чувства, как сделать так, чтобы его не ослепили гнев или ревность, как…
— Да, — оборвала ее Европа, — тебя действительно пытались всему этому научить, но, насколько мне известно, особого успеха в этом не достигли. Твои учителя говорят, что ты дерзкая, своенравная, непокорная и капризная. Ты ни с кем не считаешься, ты постоянно даешь волю своему гневу, да к тому же еще и подаешь другим воспитанницам дурной пример.
Пасифая на мгновение опустила голову и тут же горделиво вскинула ее, столкнувшись своим ядовитым взглядом со взглядом Европы.
— Тогда, — воскликнула она, — зачем я здесь? Зачем я тебе понадобилась? Ты могла бы спокойно дождаться, пока у тебя не вырастет собственная дочь.
Европа инстинктивно провела кончиками пальцев по горлышку маленькой амфоры.
— Ты далеко не столь проницательна, как тебе кажется. Ребенок, дарованный мне Богиней, — мальчик. Быть может, он станет воином, первым воином Кносса, который сможет спасти город от разрушения. Ты ведь знаешь, что в последнее время Крит сильно изменился, не так ли? Даже я не в силах справиться с той бедой, что принесли на нашу землю ахейцы. И я не верю, что хоть одна из девочек, которых готовили заменить меня, сможет приспособиться к новой жизни. Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, что в тебе есть сила, что именно ты — одна из последних надежд Крита.
Пасифая глубоко вздохнула. Ей совсем не хотелось покидать Гортину.
— А то, что ты не хочешь стать Госпожой Луны, — продолжала Европа, — еще сильнее убеждает меня в правильности моего выбора. К тому же я знаю твою сестру, Цирцею, женщину из женщин. Если ты согласишься, я назначу тебя своей преемницей. Я так решила.
Пасифая бросила взгляд в окно. Легкий вечерний ветер играл складками ее шелковой накидки. Почуяв где-то в углу комнаты мышь, змея бесшумно соскользнула с подоконника на пол. Погруженная в себя, Пасифая даже не заметила этого. Она вдруг поняла, что в ее мыслях этот разговор повторялся уже не раз. Ей осталось лишь произнести два слова, которые она говорила раньше:
— Я согласна.
— Великолепно, — Европа наконец улыбнулась. — Теперь слушай меня внимательно и запоминай, у нас нет времени: ты должна превратить жизнь Миноса в пытку, сделать так, чтобы он позабыл, чему научил его отчим. Но прежде подчини его себе настолько, чтобы он жить не мог без твоего голоса и твоего тела. Делай все, что умеешь, но своего добейся. Как я понимаю, в тебе недавно проснулась семейная склонность к магии, — Пасифая недовольно нахмурилась. — Так вот, с сегодняшнего дня ты используй ее полностью, без остатка: приходи к нему во сне в обличье кобылицы, заставь его страдать от бессонницы, так же, как я заставила страдать Астерия, не дай Криту погибнуть…
Европа остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть. Пасифая решила, что настала ее очередь высказаться. Девушка говорила сквозь зубы, в голосе ее слышались истерические нотки.
— Для меня нет лучшей доли, Мать, чем терзать сердце твоего сына.
— Послушай меня хорошенько, девочка, — сказала ей Европа со всей строгостью, на которую была способна, — помни, что ты можешь пролить человеческую кровь лишь по воле Богини, будучи подвластной ее чарам, в священной ярости. Если же хоть раз ты совершишь грех, убив человека по собственной прихоти, Минос победит навсегда.
Молниеносным броском змея вцепилась в мышь и начала неторопливо заглатывать ее.
Превращение
Астерий посвятил немало времени строительству роскошной усыпальницы: большой подземной пещеры, вырытой на склоне священной горы Юктас. Помпезный и безвкусный мавзолей был возведен стараниями недоумевающих кносских зодчих: до того на Крите умерших всегда клали в амфору в позе зародыша в материнской утробе и закапывали неглубоко в землю. Хороня своего отчима, Минос в точности следовал всем варварским ритуалам, хотя ему было очень непросто сделать так, чтобы люди не унесли оружие и другие вещи Астерия, решив, что тот просто забыл раздать перед смертью свое имущество, как часто бывает с теми, кто слишком много думает о собственной смерти. В конце обряда Минос потребовал, чтобы к нему привели мать. Царевич собирался оставить ее в пещере, завалив вход камнями, и замуровать заживо.
Когда вместо матери Минос увидел молочного теленка, возмущению его не было предела.
— Что это? Зачем мне это животное? — раздраженно спросил он у жрицы, отдавшей ему теленка.
— Этот теленок — воплощение Европы, — и глазом не моргнув, заявила жрица. — Богиня… я хотела сказать… Зевс превратил ее в животное, чтобы облегчить ей переход в мир мертвых.
Минос попытался оценить соотношение сил, хорошо помня, что его отчим не слишком преуспел в войне против жриц. Он видел, что все критяне, участвовавшие в церемонии, смотрят на него с нетерпением. Они хотели как можно быстрее выбраться из пещеры и покончить с абсурдной церемонией. Минос повернулся к старым товарищам Астерия. Многие из них успели стать настоящими критянами. В ответ на взгляд молодого царевича они лишь пожали плечами. В конце концов Минос оставил в пещере тихо и жалобно мычащего теленка и приказал своим людям замуровать гробницу.
