Читаем без скачивания Следы древних астронавтов? - Юрий Морозов

Приверженцы «теории древних астронавтов» часто исходят из убеждения, порой навеваемого не слишком квалифицированными публикациями научно-популярного характера, что человек далекого прошлого был неисправимым реалистом: описывал и рисовал только то, что видел собственными глазами. Ну, разве что чуть-чуть добавлял при этом вымысла, но так, что сегодня в принципе не составляет труда определить, где правда в том рассказе (изображении), а где выдумка, позднейшие искажения информации и т. п. Это иллюзия.

И фантазией древний художник не был обделен, и «реальное зерно», каковое, разумеется, есть у любого фантастического образа, далеко не всегда очевидно. Порой между действительностью и порожденными ею образами древней фантастики такое же сходство, как — продолжим метафору — между зерном и выросшим из него растением.

Применительно к вопросу о палеовизите это обстоятельство имеет своим специфическим следствием наличие «двойников», ложных параллелей; Мы уже вели речь о мнимых пришельцах и о псевдотехницизмах. Бывают и псевдознания. Расскажу о таком случайном совпадении.

Одна из самых ярких, картин, представших взору космонавтов, — ослепительное солнце, будто «вколоченное» (по выражению Юрия Гагарина) в черноту неба. Мысль о том, что в космосе можно увидеть такое, с бытовой точки зрения неожиданна (солнце и ночной мрак кажутся несовместимыми), да и наука предсказала этот эффект сравнительно недавно; по крайней мере в научной фантастике, описывающей космические путешествия, вид солнца на фоне темного неба начинает упоминаться лишь со второй половины XIX столетия.

Обнаружив подобное описание в значительно более раннем тексте, мы, пожалуй, были бы вправе спросить себя, не восходит ли оно к реальным впечатлениям от космического полета, кои, в свою очередь, могли быть почерпнуты только из контакта с инопланетянами. Но вот в стихотворении Державина, написанном в 1797 году, встречаем фразу:

Где чертог найду я правды?Где увижу солнце в тьме?

Гаврила Романович, естественно, не надеялся увидеть это в космосе. Просто он воспользовался традиционным образом, идущим из древней и средневековой литературы: свет праведности окружен мраком прегрешений. (Нельзя не вспомнить евангельское: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».) Так что знать о «солнце в тьме» — как реальном зрелище космического пространства — до известной поры было нельзя, а выдумать его образ можно.

Я привел пример, когда из контекста высказывания совершенно ясно, что подозревать здесь «впечатления космонавта» нелепо. Ну, а если бы текст был архаичнее, сложнее для интерпретации? Нет гарантии, что кто-нибудь не соблазнился бы обманчивым «следом палеовизита». И подобные тупики грозят нам на каждом шагу.

Найдутся ли прямые следы?

Как ни велики трудности, обрисованные в предыдущей главе, нужно их преодолевать — теоретическими разработками, совершенствованием методик и т. п. Иного пути нет. Однако от некоторых ученых, как правило, представляющих «точные» науки, приходится слышать, что с помощью текстов, изображений и прочих памятников земной культуры доказать палеовизит все равно не удастся. Слишком гипотетичны, неоднозначны истолкования такого рода источников. Вот если бы отыскался какой-нибудь предмет инопланетного производства — тогда реальность палеовизита стала бы для всех бесспорной. Несколько по-другому, но с той же категоричностью рассуждают и некоторые критики «гипотезы о пришельцах». Если посещение было и образы космических визитеров в таком изобилии запечатлены в мифах и рисунках, то почему же, спрашивают они, пришельцы «не оставили после себя ни одного болта, ни одной металлической детальки», «ни единого винтика, сделанного из неизвестного сплава»?

В приведенных рассуждениях есть свой резон. Конечно, прямые материальные следы посещения — то ли в виде испорченных или отработанных элементов иноземной техники, то ли в виде «памятного знака», «вымпела», «информационной капсулы», специально адресованных нынешним искателям «древних астронавтов», — на Земле могли остаться, и найти их было бы чрезвычайно заманчиво. Только вот стоит ли «зацикливать» все решение проблемы палеовизита на обнаружении или необнаружении этого типа следов?

Начнем с того, что «могли оставить» — еще не значит «непременно оставили бы». Мотивы поведения пришельцев нам неведомы, и приписывать им свою логику мы не вправе. Далее, если искусственные предметы (артифакты) неземного происхождения все-таки остались, где гарантии, что они счастливо избежали, разрушительного действия времени? Но, даже уцелев во всех перипетиях природной и человеческой истории, они вполне могут храниться в каком-нибудь доселе неоткрытом тайнике, или лежать под многометровым слоем земли — а археологически обследована, замечу, лишь незначительная часть земной поверхности, — либо, наконец, покоиться на морском дне (вспомним мысль Жюля Верна!). И где искать эти артифакты и как они могут выглядеть — неизвестно. Недаром американский радиоастроном Фрэнк Дрейк, тоже полагающий, что доказать палеовизит способна лишь находка «материального объекта явно неземного разумного происхождения», рассмотрев этот вопрос, заключил: «Всякие попытки специальных поисков подобных артифактов вряд ли бы ли бы успешны, а значит, и экономически оправданны.

Единственное, что нам остается — быть постоянно внимательными к любым открытиям, которые могут преподнести нам такой артифакт».

Что ж, последуем этому разумному совету и обратимся к интереснейшему классу находок, которые по аналогии с аббревиатурой НЛО получили название НИО: неопознанные ископаемые объекты. Речь пойдет о предметах, имеющих по внешним признакам искусственное происхождение, но обнаруженных внутри геологических пластов возрастом много миллионов, а то и миллиардов лет, иначе говоря, попавших туда заведомо до появления на Земле человека разумного.

Самый популярный представитель класса НИО — безусловно, «зальцбургский параллелепипед». Впрочем, название, закрепившееся за ним, не совсем удачно. Как параллелепипед или куб этот объект можно описать в самом грубом приближении, да и нашли его не в Зальцбурге (он лишь хранился какое-то время в тамошнем музее), а неподалеку от австрийского городка Феклабрук. Произошло это осенью 1885 года, когда рабочий местного литейно-механического завода, топя печь, расколол кусок бурого угля. Внутри оказался металлический предмет странного вида — по форме напоминающий пухлую подушечку, у которой, однако, вместо заостренных краев имелась бороздка, не очень глубокая, но довольно ровная и опоясывающая предмет со всех сторон (См. его изображение в натуральную величину на рис. 3).

Рис. 3. «Зальцбургский параллелепипед» (вид сверху и сбоку)

Владельцы завода переслали диковинную находку специалистам, и уже через полгода горный инженер Адольф Гурльт выступил в Бонне с сообщением о первых результатах ее исследования. Все вроде бы указывало на то, что сделано редчайшее открытие ископаемого железного метеорита. В пользу этого говорили и установленный «вчерне» химический состав объекта (никелистое железо с наличием углерода), и характернейшие для метеоритов углубления на его поверхности — регмаглипты, образующиеся при скоростном пролете космического тела сквозь земную атмосферу.

Уверенному заключению о метеоритной природе находки мешало только одно: необычная форма предмета. Собственно говоря, некоторые железные метеориты, так называемые гексаэдриты, дробятся в атмосфере на куски, тоже имеющие — благодаря своей кристаллической структуре — форму параллелепипедов. Однако в данном случае настораживала окаймляющая предмет бороздка — слишком уж правильная, слишком «искусственная». По этой причине кое-кто из экспертов допускал, что метеорит обработан после его падения, а иные и вовсе заподозрили в находке продукт деятельности человека.

Доктор Гурльт, поразмыслив, отклонил все догадки об искусственном вмешательстве. Регмаглипты, указывал он в своем отчете, сплошь покрывают предмет, в том числе и бороздку, а это «исключает возможность последующей его обработки человеческой рукой». Да и кому было его обрабатывать?

Бурый уголь (лигнит), в котором обнаружили кусок железа, был завезен из расположенной неподалеку шахты и относился к неогеновым пластам, причем условия их залегания (это Гурльт специально проверил) исключали возможность того, что загадочный предмет попал туда в позднейшие эпохи. При образовании лигнита «человеческих рук» быть не могло, а о присутствии в ту пору на нашей планете других разумных существ серьезные ученые XIX века тем более не помышляли.

Как бы там ни было, все сходились в мнении, что по итогам предварительного анализа твердые выводы о происхождении «параллелепипеда» делать рано и нужно продолжить его изучение. А затем… Затем случилось непонятное. Про находку словно забыли. После первых публикаций 1886–1888 годов всякие упоминания о «странном ископаемом метеорите» со страниц научной печати исчезли.