В день, когда Джулия приступила к работе в школе, Джек ушел с бензоколонки. Джулия не придала значения этому совпадению, но спустя несколько лет она уже не считала это совпадением.
Финансовых проблем они не знали. Джулия истратила на учебу лишь половину отцовского наследства. Но на зарплату начинающего учителя особо не разбежишься. Джек ушел с работы якобы потому, что хозяин бензоколонки издевался над ним. Теперь он искал работу: пропадал на весь день, а когда возвращался домой, от него несло дешевым вином или пивом.
От Бетти Хэмильтон, своей лучшей подруги, Джулия узнала, что в колледж, где работает брат Бетти, требуется сторож. На этой работе Джек продержался чуть больше двух месяцев, а затем перестал там появляться, скрыв это от жены. Весь день где-то болтался, а к запахам Джулия уже привыкла. Джек менял работу за работой. Дольше всего он продержался в морге. Там он мог позволить себе выпить в обеденный перерыв: никого не смущал запах алкоголя, исходящий от него. Джек продержался бы там и год, но как-то перепутал покойников, и выдал семье для похорон не того, кого следовало. Те похоронили чужого дядьку. А потом пришла другая семья, а ее покойника нет. Поднялся шум, а когда разобрались в чем дело, разразился скандал. С Джека содрали десять шкур и выпихнули из морга еле живым.
Джулия тоже не сидела на месте. Сменив пару школ, она поняла, что преподавание – это призвание, а у нее такового нет. В школе ей неинтересно, и она мучается там. А значит, мучает и детей. Этого она не могла себе позволить ни за какие прибавки к жалованью. Но любовь к языку и литературе осталась. Джулия начала писать рассказы. Бетти, работавшая редактором литературного отдела в журнале мод, пристраивала их у себя. Джулия решила публиковаться под своей девичьей фамилией, справедливо полагая, что она ей дана раз и навсегда.
Модницам нравились опусы Джулии, и они забросали редакцию журнала положительными отзывами. Главный редактор вызвал Джулию и предложил заключить договор на двенадцать рассказов – год Джулии Лестер.
И Джулия решилась. Она оставила школу с намерением посвятить себя литературе. Конечно, первое время на литературные гонорары не проживешь, а на мужа, как Джулия уже успела убедиться, надежды не было никакой. Но еще оставались деньги от отцовского наследства. Это давало Джулии возможность развить первый успех и попробовать закрепиться на новом поприще.
На написание рассказов Джулия не тратила много времени. При одном только виде чистого листа бумаги Джулия хваталась за ручку и стремительно выводила первые фразы, а затем еще и еще, вводя новых героев и переплетая их судьбы сложными конфликтами. А на следующий день она эффектно разруливала ситуацию, находя неожиданную концовку рассказа. Третий день она целиком посвящала пишущей машинке, печатая рассказ начисто. Порой этот день становился решающим: допечатав до трети, а то и до половины рассказа, она начинала работу сначала: ей приходила в голову сногсшибательная идея, полностью переворачивающая сюжет. Тратя по три дня на рассказ, в свободное время Джулия делала наброски и выстраивала интригу своего первого романа…
* * *
Поезд плавно подкатил к платформе. Джулия, воспользовавшись подземным туннелем и минуя главное здание вокзала, вышла на Рузвельт-сквер. Моросил дождь. Джулия подняла руку, завидев проезжающее такси…
Счетчик выкинул круглую сумму, и Джулия не дала таксисту на чай. В отместку он вместо того, чтобы помочь даме, сражающейся с заевшим зонтиком, мерзким голосом изображал из себя клаксон. В конце концов, нетерпение передалось Джулии, и она, плюнув на зонтик и противный дождь, выбралась из машины и побежала к подъезду своего дома.
Таксист рванул с места. Это уберегло его от оказания помощи даме, распластавшейся в луже. У правой туфли Джулии отлетел каблук, нога подвернулась, а место приземления ей выбрать не удалось. Помочь ей было некому: улица была пустынна. Джулия поднялась, держась за стену дома. До входной двери оставалось всего футов пять. Хромая и чертыхаясь, морщась то ли от боли, то ли от омерзения, в мокром замаранном платье Джулия поднялась на второй этаж и открыла дверь в свою квартиру.
– Джек! – обессиленным голосом позвала она мужа. – Джек, черт тебя побери!
Нет ответа.
Глава 3
То ли Тринидад, то ли Тобаго. На одном из этих островов родилась Патрисия Робертсон. Ее дружба с Джеком Говардом как раз началась с того, что Джек пытался выяснить, где же все-таки она родилась.
– Тринидад и Тобаго, – ласково глядя на Джека, отвечала Патрисия.
Джек пробовал несколько раз объяснить ей, что она не могла родиться сразу на двух островах, но Патрисия стояла на своем. Раз за разом она повторяла свой ответ, но ее взгляд становился все более томным.
Они убежали с вечеринки, немного побродили по улицам, отдали должное ирландскому пабу, а затем отправились к Патрисии. Ведь Джек к тому времени был уже женат.
Джек обладал постоянным вкусом: пышные формы Патрисии почти не отличались от форм Джулии, только попкой Патрисия была покруче. Достоинства фигуры не были предметом гордости Патрисии: на Тринидаде, да и на Тобаго она мало, чем отличалась от других жительниц этих островов. Стань это обстоятельство известным Джеку, он бы, наверняка, отправился на Тринидад и Тобаго и постарался жить сразу на обоих островах.
Патрисия никогда не включала свет в своей квартире. Она прекрасно видела в темноте, даже утверждала, что может читать. Но этого никто не проверял, а сама Патрисия не читала и при свете. Зато ее телевизоры работали двадцать четыре часа в сутки – ложась спать, Патрисия лишь приглушала звук. Она выключала их только, когда надолго уходила из дома.
В первый визит Джека Патрисия разыграла спектакль: как только за ними захлопнулась входная дверь, она скинула с себя всю одежду и растворилась в воздухе. Джек спотыкался в темноте и выкрикивал нечто непотребное, вызывая у Патрисии приступы хохота. Он распалился не на шутку, но ничего не мог поделать. Патрисия еще долго бы дразнила его, если б Джек не зацепился за табурет и не упал прямо в ее объятия, которые разомкнулись лишь часа через два.
Патрисия жила скромно, зарабатывая на хлеб глажкой белья. Немного денег подкидывал ее земляк и старый дружок, торговец бритвенными принадлежностями, но об этом Джеку не следовало знать. Цвет кожи не имел для Патрисии никакого значения. Она не придерживалась расистских взглядов. Она вообще не придерживалась никаких взглядов. Даже, когда ловила их, как блох, на себе.
Джека пленили формы Патрисии. Этим она превосходила Джулию, а остальное его трогало мало. Ну и что, что с Джулией было о чем поговорить? Зато с Патрисией всегда весело. Она не пропускала мимо ушей ни одну музыкальную передачу и вечно щебетала что-то, перебирая имена звезд и перемывая им кости. Иногда она мурлыкала хиты, безбожно перевирая мелодии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
