Читаем без скачивания Проходные дворы биографии - Александр Ширвиндт

По ходу спектакля появляется Михал Михалыч Державин и двигает эту историю, выводя на сцену персонажей. Последней он выводил героиню Любочки. А так как Любочка выходила на сцену через два часа после начала спектакля, она созрела окончательно.

Играли мы в оперном театре. А там между занавесом и оркестровой ямой – почти ничего нет. Выходит Михал Михалыч, выводит Любочку, а она не ожидала, что там так мало для нее места. Михал Михалыч представляет ее: «А вот…» Она делает шаг: «Ё…..!» Ее встречает овация. Державин не может ее удержать и начинает падать в оркестровую яму. И тут Любочка совершенно грациозно хватает Михал Михалыча за шкирку и вытаскивает его из оркестровой ямы на рабочее место.

Любочка была очень сильный человек, замечательная актриса, чудная, дико манкая баба и удивительный товарищ.

Вообще гастрольная жизнь актера требует отдельного многотомника.

Помимо театральных работ актерская жизнь в основном состояла из так называемых шефских концертов. Куда артистов театра только не приглашали!

Убедительно просим актеров Театра сатиры А. Ширвиндта и М. Державина выступить…

…на расширенной коллегии с участием представителей Совета Министров автономных республик, крайисполкомов и облисполкомов.

…на праздничном шефском концерте для участников военного парада на Красной площади.

…на спецконцерте для участников Всероссийского собрания представителей Советов колхозников.

Концертные площадки варьировались от кузова грузовика до Кремлевского дворца съездов.

Колонный зал Дома союзов лет пятьдесят назад. В то время у Иосифа Кобзона и Муслима Магомаева были не самые легкие отношения. Идет концерт, который ведет Светлана Моргунова. За кулисами – Кобзон и Магомаев. И каждый говорит ей: «Я после него не пойду». Я опаздываю. Вбегаю по лестнице, Света меня видит и кричит: «Все, прокладка пришла!»

Самые ответственные шефские концерты были 7 ноября и 1 мая во время городских гуляний на открытых площадках. И здесь иногда директор театра проявлял исключительное мужество.

Заместителю начальника

Главного управления культуры

исполкома Моссовета

т. Крючкову В.С.

11.10.88

Направляем по Вашей просьбе программы концертов 7 и 8 ноября и составы концертных бригад силами артистов Московского академического театра сатиры с указанием номеров, ответственных лиц за выступление концертных бригад.

Со своей стороны убедительно просим не посылать бригады артистов на выступление на открытых площадках, так как это чревато в дальнейшем срывами репертуарных спектаклей театра из-за болезни артистов. Тем более что, как известно, по существующему Положению не допускается привлечение артистов к выступлениям при температуре воздуха ниже +16°.

Директор театра А.П. Левинский

В советское время в ходу был бредовый лозунг о содружестве искусства и труда. Подразумевалось, видимо, что искусство – это не труд. У нашего театра тоже был союз «с трудом» – с ЗИЛом и Сахарорафинадным заводом имени Мантулина. Мы даже были почетными членами бригады какого-то цеха (в какую бригаду входил я – уже не помню) и ударниками коммунистического труда. С сахаром у нас всегда было благополучно, с автомобилями и холодильниками «ЗИЛ» – хуже.

Чтобы не быть голословным, привожу цитату из обнаруженного в архиве документа:

Ордена Трудового Красного Знамени комсомольская

организация автозавода имени И.А. Лихачева

Заместителю директора Театра сатиры

тов. Зельману Г.М.

16 марта 1982 года

Уважаемый Геннадий Михайлович!

Давние узы дружбы связывают коллектив автозавода имени И.А. Лихачева и коллектив Театра сатиры.

Многие актеры Вашего театра являются почетными членами комсомольско-молодежных бригад нашего завода. Членом бригады Главного литейного цеха серого чугуна (бригадир М. Глущенков) является актер Вашего театра, народный артист РСФСР А. Миронов. Комсомольская организация завода в преддверии XIX съезда ВЛКСМ проводит тематический вечер «Твой труд – твоя высота», на котором будут чествоваться лучшие комсомольскомолодежные бригады нашего завода…

На вечере будут присутствовать ветераны труда завода, передовики производства, инициаторы социалистического соревнования, наставники молодежи.

Комитет комсомола завода убедительно просит Вас организовать выступление…

И так далее.

В основном заявки шли от женских коллективов.

Директору Театра сатиры

тов. Левинскому А.П.

25.02.84

Уважаемый Александр Петрович!

5 марта с.г. в 17 часов тринадцатитысячный коллектив женщин Первого государственного подшипникового завода проводит торжественное собрание, посвященное Международному женскому дню 8 Марта.

Женщины нашего завода просят принять участие в торжественной части вечера, посвященного Международному женскому дню 8 Марта, ведущих артистов театра.

В благодарность за посещение женщины ответят ударным трудом на производстве.

Председатель профкома В.М. Михеев

Председатель женсовета Т.М. Царева

Но шефство – это бесплатно. А жить надо. Кроме сахара хотелось что-то еще иметь в холодильнике, поэтому мы с Мироновым или Державиным проводили так называемые творческие вечера. Переводя на русский, «левые» концерты, то есть халтуры.

Роли распределялись так: Миронов – большой артист и художник, а я – рвач и администратор. Звонок. «Вам звонят из фармацевтического управления Москвы». Замечательная контора, где, как муравьи, ползают сонмища женщин. Фармацевтические чиновники. И мы в этой конторе были, условно говоря, в прошлом году на 8 Марта. И вот опять звонят: «Мы мечтаем на 8 Марта снова видеть вас…» Я, прикрывая микрофон рукой, говорю тихо Миронову: «Звонят из фармацевтического управления». Андрюша машет на меня руками: «Нет, ни в коем случае, отказывайся». «Но ведь мы у вас были», – говорю я в трубку. «Не важно, заявки только на вас – только на вас хотят посмотреть». «Ну что значит – посмотреть? – говорю. – Мы же артисты. Мы должны что-то показать. Не можем же мы выступать с той же программой». «Ну что-нибудь…» Андрей машет руками: «Даже не думай! Положи, положи трубку! Не разговаривай с ними!» – «Тогда говори сам». Я передаю ему трубку. Андрей начинает: «Ну, дорогие, но мы артисты академического театра, мы так хорошо у вас выступили в прошлом году. Нет, не можем. Ну, не можем мы просто выходить и улыбаться…» На том конце провода огорчаются: «Ну как же? А мы так надеялись. У нас есть 500 рублей». Андрей: «Так, адрес!»

После концертов возникали и неприятности. К примеру, однажды зимой мы с Андрюшей Мироновым должны были лететь в Новосибирск на суд над администратором концертных площадок, куда нас вызывали в качестве свидетелей. Мы получили за выступление на 50 рублей больше положенного, а этот администратор, условно говоря, – на 50 тысяч рублей. Чем закончилась история, не помню, но запомнилось, как мы туда улетали.

Лететь должны были ночью, на один день, и в следующую ночь вернуться. Андрей заехал за мной на такси, поднялся, а я все никак не мог решить, какую взять с собой трубку. Мы уже опаздывали на самолет, Андрюша стал торопить. Я ему говорю:

– Никак не найду свою любимую трубку, а от всех этих я не получаю удовольствия.

– Шура, – мрачно замечает Андрей, – а ты летишь на суд получать удовольствие?

Трубка была наконец найдена, мы спустились к такси. И, когда я в него влез, у меня сзади по шву лопнули брюки. Надо возвращаться домой. Я поднялся, но из-за суеверия (и без того поездка не из приятных), порог квартиры не переступил. Жена вынесла на лестничную площадку газетку, расстелила на полу, я встал, стянул штаны, натянул другие, но они мне чем-то не понравились, и я решил надеть третьи. Снимаю те, и в этот момент хлопает входная дверь, в подъезд входит Андрюша, видит меня на лестничной площадке без штанов и ласково спрашивает:

– Шура, у тебя какие планы?

Есть старинная актерская байка. Молодая актриса играет «Грозу» в провинциальном театре. Последняя сцена. Она выходит к обрыву, произносит монолог и прыгает в оркестровую яму (подразумевается, что она прыгнула в Волгу). А там пьяные рабочие сцены забыли положить маты. Страшный трескучий удар. И надрывный голос Катерины: «Ой, Волга-то замерзла!»

Эстрадно-концертный багаж и находчивость очень помогают в экстремальной театральной ситуации. Как-то мы играли спектакль «Орнифль» по пьесе Ануя. На 20-й минуте вырубился весь свет, причем не только в театре, но и во всем микрорайоне. Его не было ровно сорок минут. Мы стоим в темноте на сцене. Прибегают какие-то люди и предупреждают, что ни в коем случае нельзя отпускать зрителей – будет паника и давка. На сцену выносят несколько свечей, и мы с Державиным спрашиваем, что делать. Из зала кричат: «Расскажите что-нибудь». И мы в костюмах начала прошлого века, в темноте, стали трепаться, рассказывать байки и играть миниатюры. Когда через 40 минут врубили свет, мы спрашиваем зал: «С начала играем или оттуда, где потухло?» «Где потухло!» – кричат из зала. И мы тут же с одного абзаца, перестав существовать как эстрадные дивы, погнали дальше спектакль.