Читаем без скачивания Призраки Лексингтона (сборник) - Харуки Мураками

Одзава закончил историю и глубоко вздохнул. Предложил мне выпить еще по чашке кофе. Я отказался. И так уже пил третью.

— Человек, испытавший подобное потрясение, так или иначе меняется, — сказал Одзава. — Бывает, что в лучшую сторону, бывает, и в худшую. Если говорить о хорошем, я стал терпеливым. По сравнению с тем, что мне довелось испытать за те полгода, последующие беды даже бедами назвать нельзя. Мысленно сравнивая с «тем», я преодолевал все горечи и невзгоды. Я стал чутче к боли и страданиям окружающих. Можно сказать, это были плюсы. Я даже смог завести себе несколько настоящих друзей. Но имелись и минусы. С тех пор я не верю людям — правда, нельзя сказать, что я не доверяю всему человечеству. У меня есть и жена и ребенок. Мы в семье защищаем друг друга, а без доверия это невозможно. Но вот что я думаю. Даже в тихой и мирной жизни, приключись завтра какая-нибудь беда, что перевернет все вверх ногами, даже если тебя окружают самая счастливая в мире семья и добрейшие друзья, — совершенно неизвестно, что будет дальше. Однажды ни с того ни с сего люди перестанут верить малейшему моему или вашему слову. Такое происходит внезапно. Совершенно нежданно и негаданно. Я постоянно об этом думаю. В прошлый раз обошлось полугодом. Случись повторно — никто не скажет, как долго оно будет длиться. И я совершенно не уверен, смогу ли противостоять такому, случись оно опять. От одной только мысли становится страшно. Бывает, просыпаюсь среди ночи, если что-то подобное мне снится. Причем снится не так-то и редко! В такие минуты я бужу жену и, крепко обняв ее, плачу. Бывает, по целому часу. Так бывает жутко.

Он умолк и стал разглядывать тучи за окном — за последний час они даже не сдвинулись с места. Башня диспетчерской, самолеты, грузовики, трапы, люди в спецодежде — все поблекло в тени тяжелых туч.

— Я боюсь не Аоки. Таких людей, как он, полно на белом свете, и с этим остается лишь смириться. Встречая их на своем пути, я стараюсь не иметь с ними ничего общего. А попросту — бегу подальше. С ними иначе нельзя. В этом нет никакой хитрости — я их сразу распознаю. Но и способности Аоки нельзя не признавать: не каждый может терпеливо затаиться в ожидании случая, реально использовать шанс, так умело манипулировать сердцами людей. Мне все это до тошноты противно, но я признаю, что это — талант.

На самом деле страшнее всего толпа, которая за чистую монету принимает ложь таких, как Аоки. Ничего не предлагает, ничего не понимает, лишь повинуется стадному инстинкту и пляшет под дудочку чужих мнений, красиво звучащих и удобоваримых. Они не задумываются ни на йоту о том, что могут в чем-то ошибаться; даже не догадываются, насколько бессмысленно и безвозвратно вредят другим людям. И за свои поступки они не собираются отвечать. Страшнее всего — такие вот люди. Мне снится толпа. Вокруг — сплошное молчание. И у тех, кого я вижу во сне, лиц нет. Лишь молчание наполняет все вокруг своей холодной водой. И все вокруг растворяется в нем. Но как бы я ни кричал, растворяясь в молчании, никто меня не слышит.

При этих словах Одзава покачал головой.

Я ждал продолжения, но рассказ закончился. Одзава сидел молча, скрестив на груди руки.

— Может, еще и рано, но давайте выпьем пива? — предложил он немного погодя.

— Давайте, — поддержал я. Мне действительно очень хотелось пива.

Ледяной человек

Я вышла замуж за ледяного человека.

Мы познакомились в гостинице при лыжном курорте, — пожалуй, это самое подходящее место для такой встречи. В фойе шумно толпилась молодежь, а он тихо сидел себе с книжкой — подальше от камина. Время шло к полудню, но мне казалось, что вокруг него оставался прохладный свет зимнего утра.

— Видишь! Вон — ледяной человек, — шепнула мне подружка. Тогда я еще совершенно не знала, что это такое — ледяной человек. Подружка сама только слышала о существе с таким именем. — Наверняка сделан изо льда, поэтому его так и зовут, — сказала она совершенно серьезно, будто речь шла о привидениях или прокаженных.

Ледяной человек был высокого роста. Лицо молодое, а в жестких, как прутья, волосах местами виднелись похожие на нерастаявший снег седые пряди. Скулы выделялись застывшими скалами, пальцы покрывал никогда не тающий иней. В остальном он нисколько не отличался от обычного человека: правда, не очень симпатичный, но если присмотреться, казался достаточно привлекательным. Что-то в нем заставляло содрогнуться сердце. Особенно глаза — немой проницательный взгляд, блестящий, как сосулька зимним утром; они казались единственным проблеском жизни в нескладном теле. Стоя поодаль, я некоторое время разглядывала его. Однако он ни разу не поднял голову и неподвижно продолжал читать книгу, будто уверяя себя, что рядом никого нет.

На следующий день после обеда он читал книгу в том же месте и в то же время. И когда я пришла в столовую на обед, и когда вернулась вместе со всеми после катания, он с тем же выражением лица читал ту же книгу, сидя на том же стуле. То же самое повторилось и на следующий день. Проходил ли день, отступала ли ночь — он в одиночестве читал книгу, тихо, как сама зима за окном, сидя на стуле.

На четвертый день после обеда я придумала отговорку и не пошла кататься на лыжах. Все разошлись. Я некоторое время побродила по опустевшему, словно заброшенный город, фойе. Перегретый воздух отдавал сыростью с примесью странно унылого запаха. То был запах снега, налипшего на обувь и незаметно растаявшего перед камином. Я посмотрела из окон на улицу, полистала газеты, затем подошла к ледяному человеку и решительно заговорила. Вообще-то, я человек стеснительный и без особого повода с незнакомыми людьми не заговариваю. Но в тот момент мне во что бы то ни стало хотелось поговорить с ледяным человеком. Нынешняя ночь — последняя в этой гостинице. Упусти я такой шанс, больше возможности для разговора с ним не представится.

— Вы не катаетесь на лыжах? — спросила я как можно безразличнее. Он медленно поднял голову — причем с таким видом, будто где-то вдали послышалось завывание ветра. И таким же взглядом посмотрел на меня, тихо покачав головой.

— Нет, не катаюсь. Мне достаточно просто читать книги, поглядывая на снег, — ответил он. Его слова повисли в воздухе белым облаком, как фраза на картинке «манга». Я буквально увидела его слова. Он слегка отряхнул иней с пальцев.

Я не знала, что сказать дальше, поэтому покраснела и осталась стоять на том же месте. Ледяной человек посмотрел мне в глаза. Вроде бы слегка улыбнулся. Правда, непонятно: он действительно улыбнулся или мне так только показалось.

— Если желаете, присаживайтесь — побеседуем, — сказал ледяной человек. — Вы, я вижу, интересуетесь мною: хотите узнать, какой он — ледяной человек? — И он опять слегка улыбнулся: — Не бойтесь, после разговора со мной вы не простудитесь.

Так я заговорила с ледяным человеком. Мы пересели на диван в углу фойе и, глядя на кружащийся за окном снег, вели робкую беседу. Я заказала горячее какао, он отказался. Он совершенно не уступал мне в неумении поддерживать разговор. Вдобавок у нас не было общей темы: речь поначалу зашла о погоде, затем мы обсудили удобство гостиницы.

— Вы один приехали сюда? — спросила я.

— Да. А вам нравится кататься на лыжах?

— Не так чтобы очень, — ответила я. — Просто подружки уговорили поехать. По правде, я даже не особо умею кататься.

Я очень хотела узнать про ледяного человека: действительно ли его тело сделано изо льда, что он обычно ест, где живет летом, имеет ли семью и всякое такое. Однако о себе ледяной человек ничего не рассказывал. Я же не осмеливалась спрашивать, предполагая, что он не хочет об этом говорить.

Вместо этого он рассказал мне обо мне самой. В это трудно поверить, но ледяной человек хорошо знал все, что меня касалось, будь то семья или возраст, увлечения или здоровье, школа или товарищи, — все, вплоть до мелочей, о которых я сама уже давно позабыла.

— Ничего не понимаю, — покраснела я. — Такое ощущение, будто меня раздели догола перед всеми. Откуда вы обо мне все знаете? Может, вы умеете читать мысли людей?

— Читать мысли, скажем, я не умею, но мне понятно. Просто понятно, — ответил он, — словно я всматриваюсь в самую толщу льда. Если пристально посмотреть, вас будет видно насквозь.

— А мое будущее?

— Будущего не видно, — бесстрастно ответил он и медленно кивнул. — У меня нет ни малейшего интереса к будущему. Точнее, для меня не существует самого понятия — «будущее», потому что у льда будущего нет. В нем сковано лишь прошлое. Сковано и видно так отчетливо, будто бы все — живое. Лед — он умеет сохранять разные вещи чистыми и прозрачными. Сохранять все, как есть. И в этом — главное предназначение льда, его сущность.

— Вот и славно! — обрадовалась я. По правде, мне вовсе не хотелось знать свое будущее.