Теперь я пою в основном под душем. Я смываю грязь и боль и почти вижу, как они стекают вместе с водой. Это не только моя боль, но и всех близких мне людей, которые испытывали ее. А таких, как мы, миллионы. Сказать по правде, иногда мне делается страшно при мысли, что я живу в мире, совершенно безразличном ко мне. Умри я завтра, только друзья, возлюбленные и родственники будут помнить, что я жила. Мне хотелось бы пробуждать в людях добрые чувства. Может, отчасти поэтому я и преподаю музыку. Но этого мало. Я мечтаю петь такие песни, от которых душа людей воспаряет.
Вот почему я ищу преподавателя пения. Мне надо научиться владеть голосом. Найти свой внутренний мир, точку опоры. Научиться выражать голосом и пером на нотной бумаге то, что я чувствую сердцем. Это не должно звучать только в моей голове. Не так уж важно, буду ли я знаменита, как Диана, Арефа, Лайза или Барба. Какая разница, будут ли у меня пластинки. Мне достаточно взять в руки микрофон и петь в каком-нибудь прокуренном клубе для тех, кто пришел послушать меня. Есть только одна возможность платить учителю вокала — это отказаться от этой безумно дорогой квартиры, единственное достоинство которой в том, что она в Манхэттене или в верхнем Вест-сайде. Я хочу переехать в Бруклин и платить посильную цену. Как говаривает мой отец, „если хочешь что-то приобрести, умей от чего-то отказаться". Я готова отказаться от тараканов, мокриц, мышей, квартплаты в 662 доллара в месяц и вида из окна на глухую кирпичную стену.
Сейчас я смотрю в потолок и слушаю чириканье птиц. Хороший знак! Но должна признаться, я совсем, совсем одна, и уже почти полгода меня не ласкала мужская рука. Но я жива и буду жить. Чем тратить время на пустые надежды, жалость к себе и несбыточную любовь к возникающим и исчезающим призракам, лучше не думать о том, чего нет в моей жизни, и радоваться тому, что в ней есть. Ведь в душе моей что-то поет. Бог наградил меня даром, и только последняя дура не воспользуется им. Если есть в мире человек, который готов идти, бежать или лететь со мной, он объявится откуда ни возьмись, не успею я перевести дыхание.
1
Дом, в котором я пришла посмотреть квартиру, с первого взгляда показался мне красивым. Но, открыв дверь, я увидела запущенную лестничную клетку: шаткие, как в триллерах, перила, от каждого шага со ступенек поднимаются облака густой пыли. Мне казалось, что лестница вот-вот рухнет. Значит, я влипла, это уж точно. И как я не сообразила, что объявление слишком уж заманчивое: „Большая однокомнатная квартира в отремонтированном кирпичном доме, в приличном квартале; трехметровые потолки, новое оборудование, все удобства, окна на юг, 10 минут от Уолл-стрит; магазин и метро рядом. 500 долларов".
Наверху раздавался стук молотка, и я решила подняться туда. Опилки, как снежные хлопья, носились по белой комнате. Глянув вниз, я увидела согнутую коричневую спину, поднятую руку и длинные черные пальцы, сжимающие молоток. Когда он взмахнул молотком, грохот напугал меня. Я даже подпрыгнула.
Он оглянулся и спросил:
— Чем могу служить?
„Боже милостивый!" — подумала я. Я двинуться не могла, не то что говорить. Просто глазам своим не верила. Верзила метра под два возвышался надо мной, как башня. Миндалевидные глаза, как черный мрамор. На голове бейсбольная шапочка, надетая задом наперед. Когда он снял ее, чтобы стряхнуть пыль, под ней оказались черные, как смоль, курчавые волосы. Под крупным носом густые усы. Черты лица — точеные, губы — чувственные. А уж плечи — косая сажень! Бедра — узкие, а ноги, как у породистого жеребца. Он был с головы до ног покрыт пылью, но когда закатал рукава своей красной рубашки, обнажились руки цвета черного винограда.
— Вы пришли посмотреть квартиру? — спросил он.
Я прочистила горло и едва выговорила:
— Да.
Он улыбнулся, будто думая о чем-то своем.
— Мы, как водится, отстаем от графика, даже не берусь сказать, когда закончим. Никак в толк не возьму, откуда здесь такая прорва мышей, так и не понял. А уж тараканов и мокриц просто легионы. Надо их выкурить отсюда, пока никто не вселился.
Мыши? Мокрицы и тараканы? Да уж не шутит ли он? Здесь все новехонькое.
— А вы хозяин?
— К сожалению, нет. Он вон там. — Парень показал рукой в конец длинного холла.
— Эй, Винни! — крикнул он. — К тебе пришли!
Тем временем я обратила внимание, что большая комната напоминает по форме букву Г. Здесь было три высоких окна, почти от пола до потолка; значит, света хватает. Кухонька оказалась в углу, но с этим можно примириться. Дверь из холла вела в ванную комнату. Я вошла туда, включила свет и глазам своим не поверила. Надо же! Ванна цвета морской волны, туалет и раковина! Пол и стены выложены ослепительно белым кафелем, да еще оранжевая лампа, под которой так хорошо просыхать после ванны. Дальше — лучше. Открыв дверь в конце коридора, я очутилась в светлой спальне с двумя окнами.
— Добрый день, мисс Блэнк, — раздался голос хозяина. Мы поздоровались за руку. Его ладонь была мягкой и дряблой. — Прежде всего скажу, что закончим мы через пару дней. Вам нравится?
— А рабочий говорит, что не знает, когда закончат. К тому же, по его словам, тут полно мокриц и мышей.
— Что за чушь! Повторяю: мы закончим через пару дней. Квартира совершенно чистая. Все новенькое снизу доверху. Никакой живности, кроме рабочих, здесь нет. Фрэнки у нас шутник, на сей раз он малость увлекся.
„Фрэнки? Какое дурацкое имя для такого верзилы".
— А что это там за комнатушка?
— Что-то вроде чулана. Для спальни комната слишком мала, потому мы и не упомянули о ней в объявлении. Хотя, впрочем, может служить детской. Но вы сказали, у вас нет детей. Так приспособьте ее под кладовку.
Комнатушка крохотная, но пианино туда, пожалуй, войдет. Я подошла к окну. Худо-бедно, а деревья есть, пусть и в соседнем дворе. Я взглянула на деревянные половицы.
— А что вы собираетесь делать с полом?
— Положим самое лучшее ковровое покрытие везде, кроме кухни и ванной. Цвет бежевый, самый нейтральный, как вы знаете. Вас устраивает?
— А нельзя ли паркет?
— Вам нужна квартира? О ней уже справлялись. Я мог ее сдать сегодня утром, но мы договорились, и я вас ждал. Договор дороже денег.
— Если вы настелите паркет и приведете в порядок лестничную клетку, я согласна.
— Ну, когда капитальный ремонт, лестницу оставляют напоследок, иначе толка не будет. Понимаете, рабочие носятся туда-сюда, таскают по ней все, что нужно. А что до паркета, то вам придется немного раскошелиться — об этом мы не договаривались. И повремените еще дня два.
