Читаем без скачивания Весенний этюд в кошачьих тонах - Павел Кувшинов

crazy_artist: Прошу прощения за мой ужасный албанский:), ты хто, девчонко?

wild_kitty: на атгатку три папыдки! — последовал ответ.

Роб клацнул «посмотреть данные пользователя» — в окошке кроме пола и возраста — четырнадцать лет, не было никаких данных. На аватарке торчала анимешка девочки с голубыми глазами, чёрной стрижкой каре и розовыми кошачьими ушками. Хитрость не удалась и наш «хацкер» пошёл «через другой порт»:

crazy_artist: Йа тибя знайу?

wild_kitty: ваздмождна… — ответила Китти.

crazy_artist: жжош?

wild_kitty: дык!

crazy_artist: аццкий отжег!

wild_kitty: йа аццкайа сотонаааа!

Собеседница явно была в сети не новичок. Ники всех своих знакомых Роб знал — они торчали у него в аське. То, что это шутка кого-то из ребят тоже было не похоже — никто так не общался. Он решил попробовать напрямую:

crazy_artist: а признацца?

wild_kitty: вод так простэнко? неа;-Р

Разговор не клеился, все мысли были о другом. Робка, уже начиная раздражаться, просто выключил компьютер, не желая тратить время на пустую болтовню, и пошёл спать.

Но сон не шёл. «Не слишком ли много совпадений?» — вертелось в голове. В самом деле, создавалось впечатление, что кто-то или что-то целенаправленно ведёт его к Але. Причём, ведёт странными тропами — и неведомыми, и знакомыми одновременно. Склонный к анализу Роб упорно пытался разложить всё по полочкам и сопоставить, но ничего не получалось. Потом его внезапно накрыла волна впечатлений приятно проведённого вечера, и, повинуясь этому тёплому приливу, душа его унёслась в волшебную страну сновидений.

Утром «студент прилежный» едва не проспал на нулевой урок, автоматом выключив будильник на мобильнике. На помощь пришёл «заботливо» припасённый мамой механический агрегат с двумя латунными шапками и молоточком сверху, загремевший чуть позже в другом конце комнаты. Сонный Роб походкой зомби пересёк комнату, выключил трезвон противно дребезжащего «антиквариата» и направился в кухню. Здесь он кинул пару кусков хлеба в тостер, зарядил кофе-машину на эспрессо и так же «по приборам» проследовал в ванную. Струи прохладного душа смыли остатки сна, и через десять минут наш юный талант уже доедал свой дежурный сэндвич и допивал последние капли просто необходимого сейчас кофе.

А в училище в мастерской рисунка его ожидал сюрприз. На портрет по рисунку группе тоже должна была позировать Аля. У опытного педагога всегда были свои взгляды на процесс. Решив, что дополнительное изучение натуры не помешает, он уговорил Алевтину позировать и здесь. Роберто был рад, слегка раздосадован и озадачен одновременно. Конечно, он был рад — ему очень хотелось видеть Алечку — это было понятно всем и без слов. Но как профессионал, а его, пусть с небольшой натяжкой и скидкой на возраст, но можно уже было считать профи, он понимал, что личная симпатии к «объекту» может сделать оба этих портрета как блестящими, так и провальными. И, наконец, его вчерашние догадки продолжали подтверждаться — судьба ещё больше сближала их — это вгоняло его в лёгкий ступор. Но самое главное, ему опять показалось, что это с ним уже было, и в памяти отчётливо всплыло ежедневное восьмичасовое пребывание вместе с Олечкой во втором классе, и желаемое, и вынужденное одновременно. Да, память — штука удивительная и жестокая одновременно…

— Ну, давай, дерзай, маэстро, — с хитрой улыбкой шепнул ему Васька, слегка хлопнув по плечу и сбив с мысли.

Очнувшийся «маэстро» огляделся — полгруппы, в основном девчонки, поспешно отводили от своего младшего одногруппника умилённо-улыбающиеся лица. Видимо, выражение его лица было по меньшей мере дурацким.

«Ну вот, начинается!» — тут Робка впервые посочувствовал знаменитостям, на которых постоянно нацелены тысячи глаз и объективов.

Стоит ли говорить, что в тот день нашему герою стоило громадных усилий собраться и настроиться на работу. Он делал всё возможное и невозможное, чтобы не утонуть в синеве её глаз, которые затмевали всё, что их окружало. Формы плыли, плясали, сминались и растягивались. После первой пары рисунка он уже с полным правом мог утверждать, что начал лучше понимать природу сознания Пикассо и Дали. Слава богу, что после перемены, на которой они просто молча стояли у окошка, взявшись за руки, всё пошло на лад. И Роб всё же смог доказать себе, что он действительно профи.

На обеде они вместе молча ели в буфете, украдкой поглядывая друг на друга, а потом до самого звонка снова стояли у окна, взявшись за руки и не говоря ни слова. Проходящая мимо девочка из его группы, отведя хитро-смущённый взгляд, пробормотала тихо, но так, чтобы они услышали: «Робик любит Алечку…». Робка сначала хотел было горячо возразить, что они просто друзья и у них всего лишь «дружба двух творческих душ», но потом осёкся, поняв вдруг, что со стороны «всё это» дружбой ну никак не выглядит. Да пусть все думают, что хотят, лишь бы не мешали, ведь нашим «друзьям» было так тепло и спокойно друг с другом.

Третьей парой была композиция, и почти вся группа получила свою порцию адреналина. Георг Васильевич, эмоциональный и темпераментный преподаватель, опять то восторженно хвалил оригинальные находки подопечных, то швырял планшеты и даже уже начатые холсты через всю мастерскую и метал молнии праведного гнева на головы «сачков и бездарей», едва не доводя некоторых до слёз. Ну а Роб, как обычно, получил пару «конкретных рабочих советов по процессу», потому как все дифирамбы «юному дарованию» были давно спеты и уже набили немалую оскомину всей группе. Работа теперь шла по принципу «не перехвали».

Чётвёртой пары в этот день не было и довольный подвернувшимся свободным временем Робка помчался домой, чтобы заранее приготовить ужин для мамы, воплотить в работе советы «композитора», подготовиться к завтрашнему дню и обдумать предстоящий вечер.

Занятия подкурсов проходили каждый день и даже в воскресенье, чтобы застать световой день для живописи. Разумеется, их встреча после занятий была для обоих уже чем-то само собой разумеющимся, необсуждаемым и очевидным — иначе просто и быть не могло. В изобретательном мозгу Роба родилась целая гора планов на вечер — от кино до боулинга. Но поразмыслив, он вдруг понял, что вся эта дежурная «развлекуха» им сейчас совсем не нужна — обоим так хотелось поговорить, рассказать, расспросить, а может даже поделиться чем-нибудь сокровенным. Поэтому он сразу отмёл почти всё и постарался мыслить нестандартно.

У Робки были варежки «родом из детства», которые когда-то купила ему мама. Они были серые, плотной вязки с длинным ворсом, очень мягкие и пушистые. Робка их очень любил и берёг, поэтому они были как новые. Но поскольку считал их больше девчачьими, чем мужскими, надевал очень редко, только когда они реально сочетались с одеждой и по-женски не смотрелись. А вчера он заметил, что у Алечки мёрзнут руки в тонких лайковых перчатках. И он придумал маленький тёплый подарок, аккуратно уложив любимые варежки в красивый серебристый пакетик. А потом он пошёл в цветочный павильон, который был прямо около дома Али, где выбрал две самые красивые розы на длинной ножке — розовую и белую. Заплатил за обе и, отказавшись от приличной сдачи, попросил красиво, но скромно оформить каждую в отдельности. А ещё сказал, что придёт за одной из них позже с девушкой, и по условному знаку цветочница подаст ему нужную. Растроганная продавщица пообещала исполнить всё в точности.

Окрылённый своим планом, наш романтик прилетел встречать Алечку с занятий.

— Ты не голодна? — заботливо спросил он, когда они уже вышли из училища.

— Вообще-то я обычно никогда не ем после шести, — серьёзным тоном ответила Алечка, — так что, пожалуйста, запомни это, и давай больше к этому вопросу не возвращаться.

— Почему? — удивился Роб.

— На то есть реальные причины, но я же попросила, давай пока не будем об этом! — настояла девочка всё тем же не терпящим возражения тоном.

— Хорошо, я не буду! — пообещал юноша.

Лицо Али снова засияло улыбкой.

— Так что мы делаем сегодня вечером? — воодушевлённо спросила она, собираясь натянуть на пальчики свои «лаечки».

— Подожди, — остановил её Робка, доставая из-за пазухи серебристый пакетик, — это — тебе!

Заинтригованная девочка достала из протянутого пакетика варежки, надела их на руки и посмотрела на мальчика лучистым взглядом, полным благодарности и умиления.

— Спасибо, Ро-о-обочка! — ласково протянула она. А потом поцеловала его в щёку и застыла так на секунду, держа в тёплых варежках его руку.

— А как ты смотришь на то, чтобы сегодня пешком прогуляться до дома? — предложил Роб.

— Теперь — хоть до северного полюса! — радостно воскликнула Аля и похлопала около своего ушка в пушистые ладошки. И, снова взяв его за руку и шутливо вытянувшись по стойке «смирно», изобразила свою готовность к «трудному переходу».