многозначительно примолк, видимо ожидая, что впечатлившись его тирадой, моя сиделка удалится.
- Я здесь останусь! – безапелляционно заявила Марина. – Больной нуждается в постоянном наблюдении! И имейте в виду, у больного провалы в памяти, – она посмотрела на меня и, дождавшись моего благодарного кивка, торжествующе улыбнулась.
Непрерывное упоминание из уст такой красотки, что я больной, меня слегка коробило, но зато и давало возможность для маневра в разговоре с опером.
Смирившись, инспектор сел на стул рядом с кроватью и разложил на коленках свои непроцессуальные черновые бумажки. Бланков там не было.
Дедушка Мичурин в свое время говаривал, что не стоит ждать милостей от природы, что наша задача взять их самим. Потому я и решил прибрать инициативу с самого начала беседы себе, а то мало ли куда кривая вывезет.
- Толя, у меня башка гудит и ничего не соображает, ты расскажи мне, как оно все было, а я постараюсь вспомнить. А то тут еще прокурорские обещались подъехать, – я чутко следил за реакцией опера, но пока все было нормально.
- Разбили тебя, Серега. В твоем же подъезде и разбили. Дело возбуждено, – опер Горбунов вглядывался в мои глаза, пытаясь рассмотреть в щелках распухших век отклик на выданную им информацию относительно разбоя.
- И? – поинтересовался я, – Кто? – теперь уже я вперился в него взглядом.
Если он говорит, что разбили, значит, есть квалифицированный разбой. А, если есть такая квалификация, то кого-то из злодеев обязательно задержали. Иначе хрен бы они тяжкую статью нераскрытой баранкой выдали в сводку и выставили карточки висяка в группе учета.
- Три урода. Двое ранее судимые. Один из этих двух судим трижды и признан особо опасным рецидивистом, – выдавая информацию, Горбунов продолжал исподволь меня изучать.
- Это который старший, худой и с залысинами на лбу? – рискнул сделать я проброс, чтобы проверить предположения о видениях в своей голове.
- Отлично! Опознаешь? – оживился опер, – Если надо, – он сбавил голос и, оглянувшись на медсестру, продолжил, пригнувшись к моему уху, – Если надо, я тебе их фотографии покажу. И вживую можно.
- Не надо, я их и так опознаю, – уверенно успокоил я сыскаря. – Ты лучше скажи, как их задержали?
- Ты с ними долго бился. Долго и громко, гражданам это надоело и кто-то по 02 позвонил. И дежурный молодец, он сразу по рации объявил. А экипаж ОВОшников там рядом на маршруте был, они услышали сообщение и взяли злодеев, когда те из подъезда выбегали. Жулики все в крови и битые. Их сразу досмотрели, а у них твоя ксива.
Эвон как! Жаль, что задержали! Не дадут мне теперь этих быдланов обстоятельно порасспросить. Я потерпевший и к делу меня вообще не подпустят. Прокурорские, они, как пить дать, ничего у этих гнид про заказчика не узнают. Отпишут в прокуратуре дело какой-нибудь сопливой курице или интеллигентному очкарику в маминой кофте. Не узнают, даже, если отпишут не курице и не очкарику. Рыть, как я они все равно не будут, на вульгарном разбое это расследование так и завершится. В лучшем случае. Утрирую, конечно, но так, в основном, все и будет. Хотя бы уж до суда довели, а там наверняка лишение свободы всем дадут. В этом я не сомневался, разбой и без того статья тяжкая, а тут еще группа лиц.
Ну да ладно, не впервой, буду заниматься этим делом факультативно. А размотать мне эту делюгу непременно придется, иначе обязательно добьют. Кому ж это я так соли на хер насыпал, куда ж я влез?
- Арестовали? – задал я по инерции Горбунову риторический вопрос.
- Само собой! Всех троих. Сейчас под всех них людей подводим. Мне начальник угла хорошего маршрутника пообещал. Талант! Работает по камере, только шум стоит! По низам будем плотно работать, что-нибудь, да протечет. Все наши свой подсобный аппарат уже проинструктировали.
Что ж, толково. Похоже, райотдельские опера тоже не верят, что это простой разбой. Оно и понятно, не идиоты же они. В операх можно быть кем угодно, но только не дураком. Глядишь, и рубанут палку по умышленному убийству через покушение.
Грабить советского мента средь бела дня, занятие тупое и неблагодарное. Дохода мизер, а неприятностей не оберешься. Да и не грабили они меня, если уж на то пошло. Уж я-то знал, как у отморозков мои документы оказались.
- Ты посмотри среди изъятого у них, там червонец должен быть с номером телефонным прямо на купюре, – говоря это, я не сразу сообразил, откуда в моей памяти всплыла злосчастная купюра с такой приметой. – Это мой червонец, ты скажи прокурорским, пусть его еще раз отдельно переизымут. И ручку пусть из моего пиджака тоже изымут, под протокол, как положено, я этой ручкой как раз тот номер записал, – коллега довольно осклабился.
Опер Горбунов строчил в своем блокноте, время от времени поглядывая не на меня, а почему-то на Марину. Да-а, не дорабатывает замполит в Советском РОВД, уж больно личный состав райотдела у него морально неустойчив, ревниво злился я. Мысленно я уже считал Марину своей добычей и внимание к ней коллеги с лицом без побоев меня раздражало.
- Давай, я тебе сейчас заявление в дело для следователя напишу, а допрашивать меня он пусть позже приезжает, что-то совсем хреново мне, – безжалостно прервал я внеслужебные переглядывания госслужащих.
- Ну да! – неохотно оторвавшись от созерцания прекрасного, опер протянул мне листок бумаги на своей папке и сунул в правую руку самописку.
- Мысли по делу есть какие? Ты их раньше видел? Кого ты мог так зажать? – Горбунов наконец-то вернулся к жизненной прозе и начал работать.
- Самому интересно, вроде бы не пересекался я с ними. По прошлым делам я их точно не помню. Кто мог послать этих уродов, тоже не знаю. Думать надо, а думать пока нечем, – вздохнул я. – Голова болит и все мысли,
