Читаем без скачивания Чюрлёнис - Э. Межелайтис

В 1906 году, пользуясь поддержкой семьи Вольманов, Чюрлёнис посетил Дрезден, Прагу, Вену, Нюрнберг, Мюнхен, где знакомился с произведениями искусства в музеях и различных частных собраниях, осматривал памятники архитектуры. В письмах из-за границы к Брониславе Вольман он с восхищением отзывается о таких признанных мастерах итальянского Ренессанса, как Микеланджело, Тициан, Рафаэль, обращает внимание на ярчайших представителей испанской школы – Веласкеса, Мурильо. Это естественно для человека, изучающего изобразительное искусство. Удивление вызывает другой факт – восторженное отношение его к целому ряду посредственных художников конца XIX века. Это различные известные в свое время живописцы и графики, которые все же не пошли дальше сентиментального сюжета, академического рисунка и эстетических запросов мелкой буржуазии. В первую очередь это относится к такому художнику, как Беклин. 1 октября 1906 года Чюрлёнис пишет Повиласу: «Страшно понравились мне Ван-Дейк и Рембрандт, а о Беклине и говорить не стану» (Чюрлёнис ставит его между Рембрандтом и Веласкесом или между Ван-Дейком и Рембрандтом.- А. С.). И отмечает: «Конец XIX века дал нам Беклина. Да». Мы уже не вспоминаем о таком , поверхностном и мелодраматическом «виртуозе» кисти, как немецкий художник Штук. А Чюрлёнис утверждает: «Штук – прекрасный колорист». Клингера он называет «серьезным живописцем» и т. д.

Это результат влияния Варшавского художественного училища, его педагогов, среды, тогдашних известных польских мастеров, творчество которых мало чем отличалось от творчества упомянутых Чюрлёнисом художников. Характерно, что Чюрлёнис, раньше относившийся к своим учителям с большим уважением, скоро «раскусил» их. В письме брату Повиласу от 7 января 1906 года он замечает: «Кшижановский полетел к черту с высокого пьедестала…» В Варшаве утвердился в литературе и изобразительном искусстве, если можно так сказать, «мещанский символизм». В Польше было в то время модным неоромантическое движение: общество художников «Штука», «символическая» направленность Краковской и Варшавской художественных школ, литературная группа «Млода Польска», а в музыке утвердилось восторженное отношение к творчеству Р. Вагнера, Ф. Шопена, Р. Штрауса и поверхностное подражание им.

Все это не могло, конечно, не оказать влияния на молодого Чюрлёниса, но в последующие годы напряженного творчества он все больше увлекается народной поэзией – сказками, легендами, песнями, восхищается пейзажем Литвы, ее природой, все больше волнует его проблема космоса, ее величие и безграничность. Литовская тематика в произведениях Чюрлёниса, его желание показать творческий гений своего народа через его поэзию связаны с национальным возрождением литовского народа, которое началось в 1905-1907 годах в результате первой русской революции. Подъем революционного движения непосредственно отразился и на литовской литературе, музыке, живописи. Начинается новый период в истории национальной культуры Литвы. Испугавшись надвигающейся революционной бури, царское правительство уже в конце 1904 года сняло запрет с литовской печати и с деятельности национальных культурных обществ. На литовском языке проходят митинги и концерты, ставятся спектакли. Начали организовываться и литовские художники, разбросанные по всей России, Европе, Америке. Появляются статьи, которые призы вают создать «литовское общество любителей искусства», призванное объединить всех литовских художников. Это общество могло бы устраивать выставки, продавать картины, издавать каталоги, открытки, оказывать своим членам моральную и материальную поддержку. Чюрлёнис становится одним из самых энергичных деятелей Литовского художественного общества. Он активно принимается за организацию в Вильнюсе Первой выставки литовского искусства, где показывает и свои работы, созданиые в 1904-1906 годах. «Известно ли тебе о литовском движении? – писал он брату в 1906 году. Я решил все свои прежние и будущие работы посвятить Литве. Мы учим литовский язык, и я собираюсь написать литовскую оперу». С большим энтузиазмом включился Чюрлёнис в национальное движение, рожденное революцией 1905-1907 годов.

Виньетка

Ранняя и очень популярная картина Чюрлёниса «Спокойствие» как бы является ключом, позволяющим отворить первую дверь в сложный мир творца. К природе автор «Спокойствия» относится как поэт, романтик, отыскивая в ней какую-то тайну и отождествляя действительность с воображаемым миром фантазии. Получаются два изображения, которые дополняют, обогащают друг друга. Одно – тихое море, скалистый остров, где горят несколько огней. Вполне реальная картина. Второе изображение – таинственный, огромный, похожий на тюленя зверь, он лежит спокойно, только светятся его глаза-фонари. Чем дольше вглядываемся мы в «Спокойствие», тем больше в нашем сознании реальность сливается с фантазией и возникает настроение великого спокойствия. Вся картина словно излучает какую-то физическую тишину. ' А тишины, этого впечатления огромного покоя Чюрлёнис достигает монотонным повторением выгнутых, постепенно удаляющихся линий горы-спины этого острова-зверя, изображением больших пространств, спокойного неба и моря и благодаря «спокойному», синевато-зеленому колориту, ровному, мягкому мазку. В «Спокойствии» Чюрлёнис метафорически сопоставляет реальный остров с таинственным зверем. Поэтическая метафора стала для него одним из основных выразительных средств.

Осенью 1907 года Чюрлёнис переезжает в Вильнюс, где продолжает давать уроки музыки, руководит хором «Канклес», а в 1908 году организует Вторую выставку литовского искусства. Он выступает в печати по актуальным вопросам литовского искусства и культуры. В это же время Чюрлёнис приступает к созданию оперы «Юрате», которая, к сожалению, осталась незаконченной. Благодаря усилиям Чюрлёниса, его неиссякаемой энергии была создана музыкальная секция при Литовском художественном обществе и объявлен первый конкурс литовской музыки.

Чюрлёнис охотно переехал из Варшавы в Вильнюс: зависть и интриги в Академии производили на молодого художника самое неприятное впечатление. В Вильнюсе Чюрлёнису понравились люди, он со свойственной ему страстью окунулся в работу. Но вместе с тем художник понимал, что Вильнюс как культурный центр не может удовлетворить его эстетические запросы и что его искусство будет здесь понято не до конца и оценено невысоко. Еще в июне 1907 года он писал брату: «Ты, наверно, знаешь, что под Новый год мы устроили в Вильнюсе 1-ю выставку литовского искусства. Мои картины успеха не имели, и ничего удивительного: Вильнюс все еще в пеленках – в искусстве ничего не смыслит, но это не портит мне настроения. В будущем году устроим вторую выставку, и я должен буду победить. В конце концов мне все равно, главное – очень приятно рисовать, писать музыку и т. д. Чувствую, что без этого не мог бы жить. Из всего этого ты должен увидеть, что другого выхода, кроме как вернуться в родные места, нет. Работа для тебя и тут найдется. Будем руководить литовскими хорами и т. д.»

Из реалистических пейзажей Чюрлёниса, созданных в 1907 году, в первую очередь следует назвать триптих «Райгардас». Перед нами раскинулись широкие поля Дзукии, по которым вьется маленькая речушка. На горизонте полоска темного леса. В пейзаже много пространства. Мы как бы смотрим на долину с высокого берега. Похоже также на вид с самолета: поверхность земли словно сложена из цветных квадратных камешков мозаики, которые на самом деле – полоски обработанных полей. Купы деревьев украшают широкие луга. Чюрлёнис пишет очень мягкими мазками, в слегка приглушенной гамме, декоративно, но не ярко. От всей картины веет лиризмом, какой-то светлой печалью, любовью к родному краю. Движение линий и цветовых пятен тут замедленное, растянутое, с крайне незначительными отклонениями от длинных горизонталей. Вся картина звучит, как задушевная, светлая дзукийская песня.

Лицо в вуали

«У нас под ногами,- вспоминает сестра Чюрлёниса Ядвига в литературной зарисовке «Летний день близ Райгардаса»,- насколько хватало глаз, раскинулась величественная долина, опоясанная фиолетовой полоской леса. Вся она была покрыта зеленым лугом, посередине извилистый ручей, берега которого то тут, то там поросли кустарником. Какая ширь! Какой простор! Как раз здесь, по рассказам людей, и утонул тот великий Райгардас, с фантастическими башнями, с перезвоном колоколов в пасхальную ночь, с беломраморными стенами и золотыми кровлями. Души добрых людей, живших когда- то в этом затонувшем городе, бродят по болотам и поблескивают, как ночные звездочки. А души злых выходят по ночам из города, чтобы пугать на дорогах проезжих, да не по-доброму подшучивать над ними».

Рисуя пейзаж, Чюрлёнис остается верен себе – он окружает легендами и такую, казалось бы, реальную природу. Райгардас у Чюрлёниса необычайно тих – не видно ни человека, ни животного, даже птица не пролетит. Долина раскинулась очень широко, но обработанной земли здесь мало – повсюду таинственные болота. Неяркая гамма придает картине какой-то сказочный колорит.