Она почувствовала, как его взгляд буквально прошил зеленый хлопок и начал ласкать ее формы. В отсутствие Ролана водитель смотрел на нее откровенно, как это делали два сотрудника аэропорта, не стыдясь показать свою похоть. «Я не проходной двор», — сказала себе Жад.
Вскоре они вновь отправились в путь и прибыли к парому — старой посудине, пропахшей жженым маслом, которая двигалась со страшным скрежетом. Жад вышла из машины, и десятки глаз тут же уставились на нее. Полицейский, охранявший переправу, продавец билетов, механик и все пассажиры бесстыдно пялились на нее, словно никогда не видели женщины. Ее измятое платье прилипло к потному телу, подчеркивая его малейшие изгибы. Вот мужчины и прохаживались вокруг нее, как пчелы вокруг красивого плотоядного цветка, готового в любую минуту проглотить их.
Ролан погладил ее по спине под спутанными волосами и шепнул на ухо:
— Иди вперед. Я остаюсь с Алехандро.
Жад повиновалась и устроилась на носу парома. Ее облик казался надменным и недосягаемым, но сама она была полна желания, ей хотелось, чтобы все эти люди овладели ею. Каждое дуновение ветра приподнимало ее юбку и обнажало ягодицы, едва прикрытые откровенными трусиками, что еще больше возбуждало ее. Жад сжала бедра и чуть присела, чтобы надавить на клитор, который уже пылал. Девушка прекрасно осознавала, что такое движение еще более возбуждающе воздействует на присутствующих. Она представила, что все люди, к которым она повернулась спиной, сейчас мастурбируют через штаны, что член Алехандро уже прорвал молнию его брюк, а Ролан все видит и упивается этим зрелищем. И одна мысль возбуждала ее больше всего: Жад воображала, что желание, возникшее в других мужчинах, повышает возбуждение ее возлюбленного. Жад еще сильнее сжала бедра и отдалась нахлынувшему оргазму.
3
Дорога была сухой и пыльной, но кондиционер автомобиля отлично охлаждал салон. Алехандро остановился, чтобы раскрыть большие кованые железные ворота, в верхней части которых было написано: La Finca Verde[7].
— Вот мы и дома, — сказал он, снова садясь за руль.
Глаза Жад расширились. Ее организм уже ощущал разницу во времени, но она не хотела упускать ни малейшей детали. Кактусы, папоротники и гибискусы выстроились в бесконечную аллею, которая то поднималась, то опускалась, то сворачивала в стороны, как будто уберегая взоры хозяев и гостей имения от пышных красок цветников и массивов разнообразных кустарников и деревьев. Алехандро затормозил, чтобы показать Жад большую игуану, пересекавшую газон.
На горизонте показалась белая терраса. Женщина, сидевшая в кресле, увидев их, поднялась навстречу и направилась к ним, затягивая узел своего парео. Ее облик был столь гармоничен, а походка столь гибкая, что Жад даже ахнула. Ролан поспешил к женщине и обнял ее.
— Бьянка, я хочу представить тебе Жад, — сказал он.
Бьянка уставилась своими большими черными и ничего не выражающими глазами на девушку и произнесла «привет», что лишь слегка изменило ее бесстрастное лицо. Ее тело было аппетитным, но не пухлым, а из пучка на затылке выбилась прядь каштановых волос.
Бьянка вела себя по-хозяйски. Она провела их к столику из крашеного дерева и предложила по стакану какого-то густого и сладкого напитка. Пока Жад оставалась безразличной. Но сможет ли она вести себя так же радушно, когда Ролан приведет другую женщину? Бьянка казалась невозмутимой, но, вполне возможно, она уже ненавидела Жад…
Терраса, с которой открывался вид на море, на самом деле была крышей дома, цепляющегося за склон. Жад наклонилась через перила и увидела бассейн в форме полумесяца, а еще ниже с полдюжины острых крыш, покрытых тканью.
— Это номера, — пояснила Бьянка, проследив за ее взглядом (она говорила по-французски с сильным испанским акцентом). — Я вас туда отведу. Вы сможете там освежиться. А потом я познакомлю вас с остальными помещениями.
Жад последовала за ней. Голые плечи Бьянки блестели, как медь, а ее бедра раскачивались под пестрым парео. Она была похожа на женщин, которые носят тяжелые кувшины на голове — незаметный контроль над телом, внутреннее равновесие, скольжение пяток по земле. Жад попыталась ей подражать. И она снова увидела себя маленькой девочкой, наблюдающей за примой-балериной и мечтающей походить на нее.
Бьянка открыла дверь одного из домиков.
— Это ваш casita[8], — произнесла она. — Здесь ваш дом. Я сейчас пришлю к вам Отилию, чтобы она помогла распаковать багаж.
— Не стоит, — ответила Жад, которой хотелось самой внимательно рассмотреть наряды, которые выбрал для нее Ролан.
Два больших кожаных чемодана были размещены на полу около входа, и Жад сгорала от нетерпения проверить их содержимое. Для этого, однако, она хотела остаться одна и иметь достаточно времени.
— Вам нравится ваше жилище? — равнодушно поинтересовалась Бьянка.
Жад предпочла промолчать. Буквально на несколько секунд ее окутала ностальгия по ее парижской комнате: изъеденный жучками паркет, беспорядок… Открытые ящики, из которых вываливается их содержимое — легинсы и купальники, книги и журналы. Все разбросано по полу. К стенам кнопками прикреплены фотографии и открытки. Ее комната напоминала жилище маленькой девочки… В ее новом владении стены были побелены, симметрично возвышались колонны из красного кирпича, комната была обставлена мебелью из темной древесины. В глубине помещения виднелись складные двери, они вели в прихожую и ванную комнату. Бьянка показала ей, как работает кондиционер, открыла небольшой бар и похлопала по большой мягкой кровати, покрытой огромным гватемальским одеялом.
— Вы живете в соседнем бунгало? — спросила Жад.
— Каждая из нас имеет свой casita.
— Каждая?
— Ролан не сказал вам? Нас трое, точнее, четверо, если вместе с вами. А два других casita — для гостей.
— Кто остальные девушки?
— Вы встретитесь с ними в самое ближайшее время. Это Ольга, она перуанка, и Берит — она норвежка. Вы быстро разберетесь, кто из них кто.
Бьянка засмеялась, и от ее темных глаз по щекам пробежали тонкие линии. Однако они вовсе не лишили ее лицо красоты, а сделали его более эмоциональным; морщинки обозначили жизненный путь Бьянки — и радости и горести.
— Кто из них появился здесь первой? — спросила Жад.
Бьянка вновь засмеялась.
— Хотите знать, кто фаворитка? Таковых нет. Ролан не принадлежит ни одной из нас, и мы не принадлежим ему. Ролан — дирижер, а мы — музыканты. И симфония, которую мы исполняем, зависит от всех нас.
