Искренне сожалею об этом.
Первый театр России, Большой театр, корнево связан с той общественной, социальной средой, в которой он существует. Он зависит не только от общекультурной, но и от экономической ситуации, в которой он творит. Он как увеличительное стекло обнаруживает многие позитивные и негативные процессы, которые происходят вне нас и в нас самих. И смену вех, и попытки реванша, и попытки найти верный путь к спасению.
Поиски эти болезненны, но пути преодоления кризиса, похоже, понятны. Нам нужно только перестать искать спасение в прошлом, нужно найти его в будущем. Я уверен в том, что Большой сумеет справиться со своими болезнями и обретет новую славу.
Жаль, что уже без Вас, уважаемый Геннадий Николаевич.
С сожалением о несостоявшейся встрече,
по-прежнему Ваш Михаил Швыдкой.
Воронеж- Москва, 19 июня 2001 г.
Глава вторая. «Позор!». Премьеры провального периода
Хулиганская версия «Ромео и Джульетты»
Не так часто можно услышать «бу-у-канье» на балете, но в этот раз его ни с чем нельзя было спутать, и предназначалось оно поднявшимся на сцену режиссеру Деклану Доннеллану и хореографу Раду Поклитару после лондонской премьеры новой постановки Большого театра — «Ромео и Джульетта».
Люк Дженнингс, Guardian, 28 июля 2004 г.
//- В Лондоне освистали балет Большого театра — //
Западная пресса раскритиковала балет «Ромео и Джульетта», которым Большой театр начал гастроли в Лондоне. «Не так часто зрители освистывают балет, — пишет The Guardian, — но на этот раз вышло именно так».
«Стыдоба!» — возмущается The Financial Times. Газета жалеет артистов, которые «честно пытаются бороться с карикатурными ролями», и безжалостно отзывается о постановке. Называет ее «грубым и пошлым шоу на изувеченную музыку Прокофьева».
Пресса единодушно ставит спектаклю единицу по пятибалльной системе. Только Independent расщедрился на двойку. «Этот экспериментальный балет, возможно, и стоило поставить, — деликатно замечает издание. — Но надо ли было везти его на гастроли?»
НТВ, 29.07.2004
//- Российский балет освистали в Лондоне — //
28 июля Большой театр открыл гастроли в Лондоне балетом «Ромео и Джульетта», который британские критики и публика сочли провальным.
Guardian пишет о том, что балет был «освистан». Прежде всего, потому что актеры не сочли нужным выразить через танец индивидуальность своих героев. Характер персонажа в какой-то мере удалось продемонстрировать только Марии Александровой — Джульетте, но и она получила от газеты прозвище «диско-девочка».
По мнению журналиста The Independent режиссер-постановщик Деклан Доннеллан, впервые взявшийся за балет, не знает, как работать с танцорами — «из него некудышный хореограф».
Музыку Прокофьева «злостно изуродовали», а «Шекспиром в балете и не пахнет», заключает Financial Times: эта постановка унизительна для Большого.
//- Английский «кол» для Ромео с Джульеттой — //
Гастроли Большого театра в Лондоне проходят с аплодисментами и свистом В Лондоне театр ждали с энтузиазмом, первые спектакли шли с явным успехом. С приходом Ратманского газеты априорно связывали начало новой эры, открывший гастроли балет «Дон Кихот» называли гордостью театра, отмечая, что в сравнении с «более безвольными» спектаклями прошлых лет «все участники танцевали с ярким ощущением уверенности в движениях и характерах». Сергея Филина — Базиля — газета «Гардиан» назвала «неотразимым», зато образ Китри у Марии Александровой упрекнула в отсутствии сексуальности, а сам спектакль — в недостатке «сердечности». Но выставила московскому «Дон Кихоту» твердую «четверку».
Откровенный провал балетного спектакля «Ромео и Джульетта» в постановке Р. Поклитару и Д. Доннеллана руководство Большого театра выдавало не иначе как за победу
Однако не случайно вырубившийся свет во время первого спектакля многие приняли за дурное предзнаменование — Большой балет 30 секунд танцевал в полутьме. Так и вышло: первый скандал случился, когда театр показал англичанам «Ромео и Джульетту». Спектакль провалился с треском, какой редко можно услышать в стенах чопорного Ковент-Гардена. «На балетных спектаклях улюлюканье слышишь нечасто, но это «Бу-у-у!» было целиком адресовано английскому режиссеру Деклану Доннеллану и молдавскому хореографу Раду Поклитару», — так «Гардиан» начинает свою разгромную статью о самой шумной и спорной постановке Большого театра последних лет. Критик
Люк Дженнингс сравнивает новую версию прокофьевского балета с предыдущими постановками Лавровского и Григоровича и находит, что спектакль, предложенный теперь лондонцам, «тонет подобно камню». Описывая, как режиссер, дабы подчеркнуть противостояние Монтекки и Капулетти, заставляет весь состав балета пребывать на сцене все 90 минут действия, образуя композицию «стенка на стенку», критик находит этот тезис слишком очевидным, чтобы повторять его снова и снова.
«В спектакле нет лейтмотивов, нет даже попыток выразить через танец индивидуальность героев. Движения словно наугад срисованы с множества подобных модернистских зрелищ, сильно напоминая, среди прочих источников, танцы Джерома Роббинса в «Вестсайдской истории» или балеты Матса Эка». То, что спектакль увидел свет рампы совсем недавно, считает газета, говорит о тревожном недостатке взыскательности у нового шефа Большого балета Алексея Ратманского. «Его танцовщики ясно чувствуют, откуда дует ветер, но… только Мария Александрова в партии «дискотечной Джульетты» еще создает подобие характера, внося в инертную хореографию Поклитару какую-то жизнь».
Газета ставит московским «Ромео и Джульетте» из пяти баллов единицу, специально оговаривая, что и эта единица принадлежит персонально Александровой — за отвагу.
«Кол» выставила спектаклю и лондонская «Таймс». Критик «Дейли телеграф» Исмин Браун, однако, оговаривает, что само по себе исполнение всех главных партий спектакля «ярко и магнетично» («розовощекий Денис Савин, озорная Мария Александрова, Денис Медведев, Юрий Клевцов и Илзе Лиепа»), но «хореография выглядит так, как если бы Поклитару прокрутил в ускоренном режиме видеозапись спектакля Мэттью Бурна «Лебединое озеро» (знаменитая эпатажная постановка с мужчинами в главных партиях. — Ред.) и решил, что он тоже так может. А он не может. У него главный мотив для Ромео — сотрясаться, как отряхивается собака, выходя из моря. Если бы такой Ромео мог говорить, он был бы косноязычен. Рядом, глупо хихикая, трусит Джульетта, прыгает на спину Ромео, растопырив кверху ноги, и если бы заговорила, то в стиле «Привет, чувак!». Любовная сцена, по мнению критика, тяжеловесна и неуклюжа — «мы, конечно, постоянно занимаемся этим у себя дома, но если бы увидели себя такими со стороны, то человечество перестало бы размножаться».
Другой критик этой газеты Зол Андерсон считает, что «Ромео» оказался «без сексуального тяготения, ярости и чувства», что англичанам показали «балет без движения и без драмы». Хореографию Поклитару он называет «серой абстракцией»: балетмейстер «избегает натуралистических жестов, но одновременно обходится и без танцевальных движений. У него любовники скачут подобно лягушкам, бегают по кругу или громко смеются».
Надо признать, что за всю историю Большого театра он не удостаивался столь ярких эпитетов в зарубежной прессе. Если вспомнить, что и в Москве прием «Ромео и Джульетты» был, мягко говоря, неоднозначным, то первый вывод из случившегося: приветствовать возрождение русского балета мир обоснованно не спешит. Слепое подражание — не путь для такого театра, как Большой, и напоминание критика интернет-портала «Блумберг» звучит очень своевременно: «Эта постановка может поставить крест на привычке Большого черпать вдохновение в прошлом. Иначе его работы становятся совершенно непригодными для экспорта». «Консерватизм» англичан оказался холодным душем для наших любителей «жареного», ищущих новые пути в искусстве под девизом «Назад в пещеру!».
Валерий Кузнецов, «Российская газета», 31.07.2004
//- Печальная повесть в Лондоне — //
В Лондоне продолжаются гастроли Большого театра. После аншлаговых показов «Лебединого озера» и «Дон Кихота» на сцену «вывели» «Ромео и Джульетту» Сергея Прокофьева в постановке Раду Поклитару и Деклана Доннеллана. По свидетельству очевидцев, половина зала, стоя, десять минут аплодировали осовремененному (в первую очередь с точки зрения хореографии и оформления британца же Ника Ормерода) спектаклю. Другая половина зала, впрочем, хранила скорбное молчание, изредка прерываемое вздохами.
На следующий день влиятельные английские газеты вышли с разгромными статьями. Так, «Гардиан» следующим образом комментирует революционную для России (в первую очередь для Большого) попытку перенести на сцену «повесть», которой «нет печальнее на свете»: «Никакой попытки создать хоть какой-то лейтмотив, ни малейшей попытки вдохнуть в образ хоть частичку той индивидуальности, что является непременным условием создания образа… Налицо бесконечные заимствования, в частности из хореографии Матса Эка. Единственная балерина, поднимающаяся выше нулевой отметки, — Александрова (Джульетта)».
