Читаем без скачивания Дом отважных трусишек - Юрий Ермолаев

— Тогда тебе не будут делать операцию, — сказала Варя.

— Жди теперь двадцать один день! — буркнула Галя.

— Это почему же? — возмутилась Надя.

— При карантине операции не делают, — сказала Варя, — такой порядок. После операции организм ослабнет, и можно скорее заболеть.

— Вечно этот Цветов носится везде! — заворчала Галя, кусая краешек подушки. — Я так и знала, что он занесёт нам инфекцию.

— Разве он может везде носиться? — возразила Надя. — Нас из больничного садика никуда не выпускают.

— Много ты понимаешь. Разговорился с кем-нибудь из посетителей, а тот со скарлатинным в автобусе ехал. Вот и заразился. Скарлатина даже через третье лицо передаётся.

— Тогда мы наверняка все заболеем! — пугая Галю, объявила Джаннат. — Я вчера подстригала Павлика твоими ножницами.

— Зачем же ты мои ножницы брала?! — накинулась на неё Цибуля. — Теперь из-за тебя они до конца карантина заразные.

— Нет, — возразила Надя, — скарлатина опасна только в последние десять дней, когда у больного шелушится кожа. У моей мамы, когда она была маленькая, болела сестра тётя Лиля, так мама за ней варенье доедала — и ничего. Потому что тётю Лилю очень быстро забрали в больницу.

— Всё равно незачем брать чужие вещи, — продолжала возмущаться Галя-Цибуля, — у Шамхаловой манера такая противная.

— Давайте спать, ещё рано. Я спать хочу, а вы мешаете, — недовольно пробурчала Олечка, которая уже несколько минут слушала разговор девочек.

— И когда эту Федякину переведут от нас, — снова возмутилась Галя, — в «Птичьей палате» тебе место!

— А тебе — в изоляторе, — скуксилась Олечка и залезла под одеяло.

«Молодец, Олечка, правильно ответила!» — обрадовалась Надя и тоже натянула одеяло себе на голову. Но уснуть не могла. Неужели её не будут сегодня оперировать? Вот заболел бы Павлик завтра, так ей наверняка бы сделали операцию. Лежала бы и ни о чём не думала. А теперь жди двадцать один день! Да за это время тут обязательно ещё что-нибудь случится. Так и не вылезем из карантина.

— А если я заражусь скарлатиной, тогда мне после неё операцию сделают? — спросила подружек Надя.

— Как же, дожидайся, — буркнула из-под одеяла Галя-Цибуля. — После скарлатины тебя домой отправят поправляться. Может, через год сюда возьмут.

Это сообщение расстроило Надю окончательно. Она достала блокнот, вырвала из него листок и стала писать маме записку:

«Мамочка, если сегодня мне не сделают операцию, пожалуйста, забери меня домой. У нас тут скарлатина, я могу заразиться, и тогда меня всё равно не будут оперировать целый год. Поедем лучше на дачу, я буду там загорать и плавать, и пусть мои ноги навсегда останутся такими. Твоя дочь Надя».

Надя свернула записку. Надписала «Ермаковой А. С.» и решила переслать её маме, как только Наде скажут, что операция откладывается.

— Ну что ты переживаешь? — видя, как Надя мечется на кровати и не может успокоиться, спросила её Варя. — Мне, когда первую ногу оперировали, тоже целый месяц ждать пришлось. Положили меня, а через пять дней конгресс хирургов начался. Наш главный улетел. А он должен был меня сам оперировать. Вот я и дожидалась. А у тебя операции будут нетрудные. Тебе, наверное, Вероника Ивановна будет делать.

— Откуда ты знаешь, что нетрудные? — спросила Надя.

— Потому что у тебя есть материал.

— Какой материал? — не поняла Надя.

— Ну, кости, они у тебя есть, и тебе надо только изменить их форму. Из кривых прямые сделать, — пояснила Варя. — А вот у Лены из седьмой палаты одна нога длиной восемьдесят пять сантиметров, а другая — шестьдесят. Где двадцать пять взять? Вот ей и тянут короткую кость до нужного размера. Разорвут и ждут, когда разрыв мозолью заполнится, а потом опять рвут и снова ждут.

— Это же очень больно, — вслух подумала Надя.

— Ещё бы, — кивнула головой Варя, — даже уколы делают.

— Зачем?

— Чтобы боль уменьшить. Такие уколы есть, которые боль снимают.

— Мне на разборе главный доктор сказал, что тоже будет больно, вспомнила Надя.

— Конечно, будет, — отозвалась со своей кровати ворчливая Галя. — Палец порежешь, и то больно, а тут кость ломают. — И похвасталась: — Мне после операции два дня обезболивающие уколы делали.

— Ты не думай об этом. Будет больно, и тебе уколы сделают, а бывает, что наркоз долго действует и ничего не больно, — заключила разговор Варя.

Конечно, Варя говорила с Надей так, чтобы она меньше волновалась. И Наде в самом деле стало легче.

«Какая она заботливая», — подумала Надя о подружке и краешком глаза посмотрела на записку, которую написала маме полчаса назад. Потом взяла и порвала её мелко-мелко. Пусть никто, никогда не узнает, что в ней было написано.

Глава девятая. Весёлые дни

Кто бы мог подумать, что в больнице бывают весёлые дни, да ещё во время карантина? А у «отважных трусишек» эти дни как раз оказались такими. Операций никому не делали, учителей из школы заниматься с ребятами в больницу не пускали. Правда, они звонили по телефону и давали задания, чтобы ребята занимались самостоятельно. Но ведь ребят никто не проверял и читать учебники можно было когда угодно, хоть все сразу в самый последний день карантина.

Во время карантина Надя особенно подружилась с Варей, а помогли этому воробьи. Почти каждое утро они прилетали к окну палаты и садились на карниз. Галя-Цибуля как увидит их, сразу замахает руками и закричит:

— Кыш-кыш, ненасытные!

А Надя стала подкармливать воробьёв и запретила Цибуле гнать их с карниза. Одну бы Надю Галя не послушала, а когда к ней присоединились Варя и Джаннат, тут уж она отступила. Только проворчала, чтоб все слышали:

— Глупые вы! Воробьи — самые грязные птицы. Они в навозе роются. Такой болезнью могут заразить, от которой всю жизнь не вылечишься.

— Наша печаль не твоя забота, — сказала ей Варя и продолжала кормить воробьёв.

Дня через три воробьи уже привыкли к своему утреннему завтраку. Прилетали на карниз не просто посидеть, как раньше, а заглядывали через стекло в палату и даже стучали своими клювиками по железному карнизу, поторапливая девочек. Одного, с ощипанным и повреждённым хвостом, Надя прозвала «Надсечкой». Так у хирургов-ортопедов называется неполный перелом кости. И у Надсечки хвост был не сломан, а только перебит. Надсечка был самый пугливый воробей. Когда он клевал корм и ему попадалась большая корка или кусок печенья, он тут же взмахивал крыльями и улетал с ним на подоконник «Птичьей палаты», чтобы съесть его в спокойной обстановке. У малышей сразу поднимался такой шум, что воробей пугался, терял печенье и улетал обратно на окно девочек. Дошколята огорчались до слёз, и Надя предложила перенести воробьиную столовую на подоконник «Птичьей палаты». И малышам веселее, и Цибуля перестанет дуться.

В «Птичьей палате» в первый же день произошёл такой случай: все малыши принялись искать с утра корм для воробьёв. Стали рыться в своих тумбочках. Вадик Хромов вынул банку, наполовину заполненную пшённой кашей, которая так долго стояла в тумбочке, что покрылась плесенью и в ней завелись мошки и червячки. Вадик сразу откинул от себя банку, испугался. Но Надя поскорее подняла её, собрала мошек и червячков на лист бумаги и высыпала их вместе с хлебными крошками на подоконник. Воробьи с удовольствием склевали их. Малыши обрадовались, и Вадик тут же воскликнул:

— Я теперь все каши буду прятать в тумбочке и жуков в них выращивать!

— И мы будем прятать каши и выращивать жуков! — дружно закричали остальные малыши.

— Если вы так поступите, то разведёте в тумбочках ужасную грязь и вам запретят кормить птиц, — предупредила их Надя.

Тогда малыши раздумали выращивать мошек и решили собирать за собой после завтрака и обеда хлебные крошки и складывать их в одну большую банку для утренней кормёжки воробьёв.

Теперь название «Птичья палата» было оправдано полностью. Как-то высыпала Надя корм воробьям в старую газету и, пока несла его в «Птичью палату», прочитала сверху: «Визит в нашу страну короля Непала». Вернувшись, Надя предложила девочкам:

— Давайте визиты устраивать.

— Какие ещё визиты? — спросила Галя-Цибуля.

— Пошлём, например, мальчишкам из соседней палаты приглашение и будем ждать их в гости. А потом сами к ним придём.

Затея Нади понравилась, и девочки написали мальчикам соседней палаты приглашение: «Приходите к нам в гости сегодня, после тихого часа». И подписались: «Девочки третьей палаты».

Эту записку Надя, как самая ходячая, подсунула мальчикам под закрытую дверь. Через несколько минут мальчики таким же образом подсунули своё согласие. В их записке было всего одно слово, во весь тетрадный лист: «Придём!»

После тихого часа не успели девочки подняться с кроватей, как в дверь их палаты постучали три раза.