В его глазах сожаление, а я продолжаю таращиться на него, не понимая до конца смысл слов.
– Хотя бы попробуй, – в отчаянии шепчу я, цепляясь за остатки надежды, и понимаю, что образ голубых глаз бывшего будет преследовать меня до конца дней.
– Я не могу Джесс… – он подходит еще ближе, так, что я чувствую его дыхание, закрывает глаза, и я еле разбираю его слова. – Не могу.
Единственный мужчина, которому я понравилась впервые за полгода и тот хочет сбежать от меня. Что со мной не так? Моя самооценка неизбежно падает вниз с горы водопада Малтномы, ударяясь о ледяную воду, и тут же испаряется в воздухе.
– Пожалуйста, – умоляю его. И неожиданно холод, которого я до этого момента не замечала, обрушивается на меня.
– Боже… – выдыхает Джеймс, отходит на пару шагов от меня, закрывает глаза и трет переносицу.
Видно, что он прилагает неимоверные усилия, борясь с собственными мыслями, которые, как мне кажется, съедают его изнутри. Я дрожу от холода, и вместе с теплом из меня уходит надежда на то, что у нас что-то могло получиться. Я буду до конца жизни одна в четырех стенах квартиры.
Джеймс запрокидывает голову и долго смотрит на водопад. Неимоверно красивый в своем черном свитере, погруженный глубоко в себя, он трет подбородок указательным пальцем. Ветер играется с его черными волосами. Я признаюсь себе, что все эти дни, убеждающая себя в том, что у нас ничего с Джеймсом и быть не может, я еще больше запускала в душу его черные глаза.
– Не могу я, Джесс, веришь? – он ищет в моих глазах понимания, которого там нет. Острые скулы Джеймса напрягаются, – из-за того что ты так смотришь на меня, мне легче не становится.
Он смотрит на меня, засунув руки в карманы джинсов, пытаясь уловить мое сожаление, сострадание, которые так отчетливо читались на его лице.
Я продолжала стоять. Мне кажется, что я прекрасно прячу все эмоции на лице. Как я могла так нелепо допустить ошибку перед ним? В который раз?
И неожиданно в один момент в голове все перевернулось. Как я могла вообще допустить мысль, что он мне нравится и, тем более о том, что у нас что-то получится? Полная дура! Идиотка! Ему же все равно!
Изначально он дал мне понять, что у нас чисто деловые отношения, и я это принимала, но нет! Надо было же ему сделать мне подарок в благодарность за заказ. Да еще какой подарок?! Моя детская мечта. Почему Малтнома? Почему это не дешевое кафе с горьким кофе и хот-догами? Сейчас бы я без лишних вопросов променяла водопад на забегаловку, чтобы не стоять здесь перед ним, сгорая от стыда от своих чувств и эмоций.
Я не могу здесь оставаться. Ни секунды не выдержу. Иначе, как это было с Сэмом я дам слабину, из-за чего возненавижу себя еще больше.
Я рывком расстегиваю молнию, и пихнув его в грудь, отдаю ему куртку, расставаясь с теплом. Холод моментально забирается под тоненькую толстовку, и кожа покрывается пупырышками. Он ошарашено смотрит на меня, а я, не задерживая на нем взгляд, разворачиваюсь, и иду, широко шагая, вниз по деревянной лестнице с Малтномы. Подальше от этих черных глаз. От черных волос, свитера и дурманившего запаха. Хочу забыть те чувства, которые на миллисекунду позволила себе почувствовать. Какая же я идиотка! Ненавижу себя! Его! Всех!
Нога спотыкается о другую, я скольжу по мокрой от сырости дорожке, и съезжаю, как по горке, на несколько ступенек вниз. Черт! Поднимаю голову и вижу вдалеке черный неподвижный силуэт. Резко встаю на ноги и иду так же как шла, сжимая кулаки от боли. Теперь я никому не покажу, что мне больно. Никому.
Глава 5
По пути к каменному гостиничному комплексу я набираю номер такси, и мне говорят, что машина недалеко. Прождав минут пять, я продрогла до костей. Наконец такси подъезжает, и я сажусь в холодную машину. Уткнувшись лбом в окно, думаю, как ни странно о Джеймсе – перед глазами предательски встает последний его взгляд. Удивленный, даже испуганный. Он не пытался задержать меня, значит, и правда он не хочет, чтобы наши деловые отношения перешли в нечто большее.
Почему всегда так происходит? Ты пускаешь в свое сердце человека, открываешься ему, а он толкает тебя обратно в твою собственную трясину закомплексованности и неуверенности. Ведь он читал меня как открытую книгу. Как можно только по одному взгляду понять, что три работы на выставке и вправду посвящены Сэму? Как?!
Я зажмуриваю глаза и убираю видения. Больше его в моей жизни не будет.
Открываю дверь в квартиру и обнаруживаю, что Бонни еще нет. С облегчением вздыхаю, понимая, что допрос с пристрастием мне сейчас совершенно ни к чему. Пнув кроссовки куда-то, открываю холодильник. К огромной радости обнаруживаю бутылку вина, которую держала для празднования поступления сестры в колледж. Но именно сейчас алкоголь мне куда нужней. Отыскиваю штопор в кухонном шкафчике, разом вытаскиваю пробку и большими глотками пью из горла бутылки. Кислое. Невкусная жидкость стекает внутрь меня, оставляя после себя тепло.
Иду в студию, в мое творческое убежище, в мой мир, где могу спрятаться ото всех, а мне сейчас так это нужно. Включаю свет и отпиваю еще вина, из-за чего голова начинает кружиться.
Работа, которую я писала утром, уже не кажется такой красивой. Я подхожу и проверяю масло. Еще не высохло. Беру из банки кисточки и кидаю на палитру. Сейчас напишем так, как я хочу. Выдавливаю черный тюбик масла на палитру, беру в руки все кисти и размазываю по всей палитре, по всем заготовленным для работы краскам. Все! Больше не будет цветных красок! Только черный. Делаю два больших глотка и ставлю рядом с палитрой бутылку.
– Посмотрим, Руис, как ты запоешь, когда я тебе это отдам, – и тыкаю всеми кистями в работу. Кисти оставляют жирный черный след.
Размазываю кисти из стороны в сторону по холсту и кидаю их на пол.
– Сволочь! – следом швыряю испорченную работу на пол, потом туда же летит палитра, все тюбики с маслом, все кисточки, все, что попадается под руки – разлетается в стороны.
Хватаю бутылку и отчаянно пью кислое вино, которое перестает иметь какой-либо вкус. Пытаюсь убрать мысли о моем ничтожном существовании. Замахиваюсь и с силой швыряю бутылку в стену, да так, что та разлетается вдребезги. Сажусь на измазанный краской пол и слезы, которые я сдерживала весь вечер, все шесть месяцев с момента расставания с Сэмом, наконец-то вырываются наружу. Горькие. Горячие. Они капают в цветные пятна на полу, разбавляя краску. Я вытираю их, черной от краски, рукой и мне настолько наплевать на окружающий мир и на саму себя, что от отчаяния и безысходности я начинаю кричать на всю студию.
Я всегда чувствовала здесь укрытие, а сегодня я его бессовестно осквернила. Живопись делала меня лучше. Но не сегодня. Сегодня у меня ничего нет. Ни желания. Ни вдохновения. Ничего.
Что этот сукин сын сделал со мной за один день?!
Слезы хлынули еще больше. Я отчаянно пыталась их вытереть грязными руками. Волосы лезут в глаза, в рот, дико хочется обстричь их, наконец, прямо сейчас! Убираю волосы назад, замечая, как они сильно пачкаются в черной краске.
Рыдая навзрыд на всю студию, я легла на разноцветный пол, уставившись на белый поток.
– О, Господи, Джесси!
На голос сестры я не реагирую, и то, как она обеспокоенно смотрит на меня сверху вниз, тоже.
Она тут же садится на пол, пачкаясь в масляной краске, приподнимает мою голову и кладет к себе на колени.
– Ш-ш-ш… – сестра гладит меня по голове и в ее голубых глазах столько беспокойства, что я не выдерживаю и захлебываюсь новой волной соленых слез. – Что? Что произошло?
Я не могу. Не могу, как и он, рассказать то, чего не знаю. Я не знаю, что произошло.
Я не люблю его. Я не люблю Сэма. Я никого не люблю.
Так почему же так больно?
– Я не знаю… – шепот перемешивается с всхлипами. – Я. Ничего. Не. Знаю.
Наутро открываю глаза и обещаю себе, что больше никогда в жизни не буду пить. Голова до сих пор немного кружилась, когда я встала с дивана. Бонни нигде не было. Бреду к холодильнику, чтобы чем-нибудь холодненьким унять головную боль. Достаю минеральную воду, лед, делаю «напиток помощи от похмелья» и сажусь на барный табурет.
Вдруг слышу чьи-то голоса в коридоре, но плохо разбираю.
– …Где она?
– Там, но она спит.
Слышатся громкие шаги, и из-за угла выходит Сэм. Он обеспокоенно смотрит, как я, приложив стакан ко лбу, просто умираю от головной боли.
– Привет, – он проходит и садится напротив.
– Угу, – я не в состоянии разговаривать по душам, тем более с ним. Хочу, чтобы все оставили меня в покое.
– Ты уже встала? – Бонни выглядывает из-за парня и смотрит на меня, потом на Сэма, потом опять на меня. – Ладно, мне надо в колледж, ребят, – и хитро улыбается, так как умеет только она.
– У тебя же нет ничего сегодня, – говорю я.
