сел на корточки в углу блиндажа, положив на кусок фанеры бумагу, смочил верхний край листа, чтоб лучше был виден химический карандаш, и стал писать. На бумагу ложились самые нежные слова. Он называл мать ласково — «модарджан», что значит — «мамочка». Он обращался к ней так, словно разговаривал с ней, будто она была рядом, вот тут, в блиндаже…
Мирзо писал:
«Ты кормила нас своим молоком, ночами не спала, нянчила. Твой нежный, ласковый голос убаюкивал нас в колыбели. Твои руки, любящие глаза согревали нас в детстве. Ты вырастила и воспитала нас. Одного за другим ты проводила двух сыновей на фронт. И черные листы прилетели в твой дом, ты тайком от людей горько оплакала смерть любимых. Теперь я, твой младший сын, в 17 лет взял в руки оружие и пришел на фронт, чтобы защитить тебя, родная Хадича, и нашу общую большую мать-Родину и отомстить за братьев.
Я еще молод, мало воевал. Но я научусь держать оружие и вести меткий огонь. Научусь быть хитрым и смелым, стану беспощадным к врагам. Сегодня мой новый командир русский лейтенант Юрий Дронов сказал, что я буду пулеметчиком и что он сам будет меня учить.
Клянусь тебе, любимая модарджан, мое ясное солнце: я отомщу за смерть твоих сыновей Лутфулло и Ахмеджана! Если погибну, не плачь горько, не терзай свое сердце. В нашем роду не было трусов, и если мне суждено пасть в бою, то упаду лицом к врагу, не выпуская оружия. Я не опозорю наш древний род, отца и твоих седин, не струшу и не сложу оружие, пока Родина не будет очищена от оккупантов, пока не будет уничтожен последний фашист…»
Мирзо не написал матери о том, что был ранен, что только что вышел из госпиталя. Сообщил, что жив и здоров и что будет ждать ответ, который ему принесет полевая почта. И указал ее номер…
Гвардии младший лейтенант Дронов провел с солдатом-таджиком первый урок по изучению станкового пулемета. Занимались в окопе, у закамуфлированного под снег «максима». Командир взвода встал рядом с пулеметом, положил правую руку на его затыльник, поиграл пальцами на полированной рукоятке и как можно торжественнее сказал:
— Прошу любить и жаловать. Станковый пулемет образца тысяча девятьсот десятого года, модернизирован в тысяча девятьсот тридцатом… Понимаешь, что значит «модернизирован»?
Мирзо кивнул.
— Понимаю. Сделали лучше, — сказал боец, глядя то на пулемет, то на командира.
— Правильно говоришь: наши конструкторы усовершенствовали пулемет, улучшили его технические характеристики.
Дронов был в полушубке и валенках. Шапка с поднятыми кверху ушами сидела на голове прямо. У нижнего края шапки светлели русые волосы; невысокий лоб был по-юношески чист. Гвардии младший лейтенант был молод и симпатичен, что имело немаловажное значение для занятия. Замечено, что если учитель симпатичен, то его урок запоминается лучше.
— Итак, — продолжал Дронов, — перед нами — знаменитый «максим», отличный пулемет и незаменимый друг солдата в бою. С девятьсот десятого года был на вооружении русской армии, с ней прошел две войны — русско-японскую и первую мировую. А с октября семнадцатого служит Красной Армии, защищает революцию и нашу народную власть. Его боевая слава гремела на фронтах гражданской войны и у озера Хасан, на Халхин-Голе и на Карельском перешейке. С ним связаны победы Красной Армии в боях с врагами Родины. «Максим» и сегодня — грозное оружие в наших руках. В каждом бою фашисты на своей шкуре чувствуют его силу. От него нет спасения врагам. «Максим» бьет метко и безотказно, если он в умелых руках…
Дронов говорил о пулемете, как о человеке, как о своем личном друге. Он увлекся, простуженный голос его теплел, смягчался. А когда стал вспоминать Курскую дугу, свой первый бой — как его пулеметный взвод с тремя «максимами» весь день отражал яростные атаки фашистского батальона и не сдал врагу занимаемую позицию, в голосе пробилась нежная нотка, словно подснежник взошел на весенней проталинке…
Командир и подчиненный с полчаса не отходили от пулемета, потом Дронов объявил перерыв и закурил. Мирзо попрыгал-побегал возле окопа, и снова начали занятие. Юрий стал объяснять устройство пулемета. Он называл часть и показывал ее на пулемете. И объяснял, для чего эта часть предназначена, какую роль выполняет.
— Повторим, — говорил командир, и Мирзо отвечал — в таком же порядке называл части пулемета, показывал их и объяснял назначение. Он схватывал быстро — вероятно, у него была своя система запоминания.
Командир взвода был доволен новичком. Он так и сказал, заканчивая занятие:
— Знания есть, хотя и не очень твердые. Оценка — «хорошо». После обеда продолжим. Возьми у помкомвзвода плащ-палатку, она потребуется на занятии. А сейчас иди в свой расчет.
Гвардии младший лейтенант пошел в землянку к командиру роты, а Мирзо все не решался отойти от пулемета.
С запада доносилась орудийная канонада, а здесь, в редком зимнем лесочке, было сравнительно тихо. Мирзо понимал, что не сегодня-завтра их могут снять отсюда и бросить в бой. Вот почему младший лейтенант торопился. И ему, Мирзо, тоже надо быстрей изучать пулемет.
Через час они снова встретились в том же окопе у пулемета. Рядом с ним расстелили плащ-палатку.
— Теперь перейдем к разборке и сборке, — сказал Дронов.
Он рассказал, в каких случаях разбирается пулемет, объяснил правила, которые нужно соблюдать при разборке.
А потом были учебные стрельбы. Для этой цели Дронов выбирал глубокий овраг или противотанковый ров. Взвод брал пулеметы, коробки с учебными и боевыми патронами, мишени. И, бывало, весь день в расположении батальона слышались пулеметные очереди. «Полевая академия» работала напряженно, без отдыха и давала первые результаты.
Как и ожидал Дронов, Мирзо Бобаджанов выделялся среди других новичков своими способностями, прилежностью в учебе, трудолюбием и внимательностью. Вроде бы само собой получалось, что Мирзо лучше других мог объяснить устройство пулемета и работу частей и механизмов, рассказать порядок осмотра пулемета и подготовки его к стрельбе. Отличало его бережное обращение с механизмами, солдатское уважение к «максиму». Но за этим «само собой» стояли неустанный солдатский труд, любовь к делу и желание скорее стать пулеметчиком.
Дронову было легко с таким учеником. Он с удовольствием показывал понятливому солдату приемы стрельбы из пулемета, мягко и неназойливо подсказывал:
— Лежи без напряжения, расслабься, не опирайся на хобот пулемета. Локти ставь тверже, сильней упирай в землю…
Мирзо был за наводчика, Дронов лежал рядом, справа и несколько впереди, в роли учителя и помощника солдата, подавал ленту, помогал заправить ее в приемник.
— Так, хорошо. Спокойно дыши. Ставь прицел, открепи механизм тонкой вертикальной наводки и рассеивающий механизм…
