– Учтите, что он вернулся почти совсем сухой, хотя ливень начался до того, как он вышел, – добавил капитан Петров.
– Обязательно учту, – кивнул майор Иванов.
– Вы хорошо разбираетесь в таких делах, постарайтесь найти еще какую-нибудь важную ниточку, – дружелюбно улыбнулся ему Аввакум. – И очень вас прошу – без предубеждений! Пока виновных нет! Понимаете?
* * *
Капитан Петров выключил верхний свет, и на телеэкране появился кабинет следователя со столом, повернутым к «зрителям». За столом сидел майор Иванов, аккуратный, тщательно причесанный, с внимательным взглядом темно-карих глаз, с хорошо очерченным красивым ртом и острым, чуть выдающимся подбородком. Справа от него в удобном кожаном кресле сидел инженер Прокопий Сапарев. Его мрачное мефистофельское лицо казалось еще мрачным и вытянувшимся, а задумчивые темно-серые глаза блестели, как полированные; их зрачки неприятно мерцали. Длинные волосы были спутаны, а одна густая прядь закрывала все правое ухо.
– Закурите? – майор Иванов протянул ему портсигар.
– Благодарю! – ответил Прокопий. – Вы очень любезны, но, если позволите, закурю свои.
– Как хотите. Прошу, вот спички. Итак, в котором часу вы вышли с завода?
– Весь я уже говорил, черт побери, – в две минуты седьмого. Прошу вас запротоколировать это, чтобы не повторять потом одно и то же по нескольку раз.
– В шесть часов две минуты вы направились в ресторан, а в шесть часов восемнадцать минут вы пришли туда, потратив на дорогу полем шестнадцать минут.
– Ну и что?
– Вы пригласили коллег, или они сами присоединились к вам?
– Ни то, ни другое. Мы так и пошли, все вместе.
– Договорившись предварительно?
– По привычке. С некоторого времени мы ходим туда вместе.
– Вы могли бы сказать с какого?
– Ну, этого я в календаре не отмечал, черт побери!
– А может все-таки вспомните?
– Ну, скажем, уже месяц или полтора, если это вас так интересует.
– Когда вы вышли с завода, дождь уже начался?
– Нет, только собирался. Он захватил нас перед самым рестораном.
– Вы говорите, что начали ходить туда месяц или полтора назад. Кому же из вас троих пришла в голову эта идея? Может быть, вам?
– Наверняка мне.
– А почему вы выбрали именно этот ресторан?
– Может, потому, что он ближе других.
– Когда вы впервые посетили его?
– Два года назад, когда меня назначили начальником конструкторского отдела.
– А потом вы не посещали его вплоть до прошлого или позапрошлого месяца?
– Не посещал, черт возьми!
– Что это вы без конца чертыхаетесь?
– Потому что вы допрашиваете меня, как подозреваемого неизвестно в чем.
– В чем же я вас подозреваю?
– Откуда ж мне знать?
– Успокойтесь, гражданин Сапарев. Я вас нив чем не подозреваю. Значит, вы стали посещать ресторан месяц или полтора назад. Ну, хорошо. Что же вдруг произошло в вашей жизни, что вас вдруг так потянуло в ресторан?
– Ничего особенного не произошло. Моя жизнь пряма, как струна.
– И все же? То не ходили в ресторан, а то вдруг зачастили. Почему же?
– Я холостяк. Надо же куда-то ходить.
– Разумеется. А куда раньше ходили?
Молчание. По агрессивному лицу Прокопия пробежала тень смущения. Как будто самоуверенный студент явился на экзамен к профессору, который неожиданно задал ему каверзный вопрос.
– Иногда гулял за городом, часто просто возвращался домой. Случалось, ходил в кино.
– Просто возвращались домой, говорите? Мне кажется немного странным, чтобы молодой человек так рано просто возвращался домой. Что же вы потом делали? Читали?
– Да нет, я не особый любитель чтения. Играл в домино с хозяйкой, точнее, с ее дочерью.
– С дочерью?
– Она почти совсем слепа.
– А как же она играет?
– На ощупь.
– Вот как! А где вам больше всего нравится гулять за городом?
– Чаще всего я гулял дорогой, которая идет на юг, к виноградникам.
– Родопской дорогой? Прокопий утвердительно кивнул.
– Но нельзя же бесконечно только играть в домино, пусть даже с незрячей девушкой! А чем вы еще занимались?
– Чего это вы роетесь в моей частной жизни, черт возьми? Она вас настолько интересует?
– Представьте себе, интересует!
– Если бы вы позволили себе допрашивать меня подобным образом не в этой комнате, не в этом учреждении, которое я в целом уважаю, я огрел бы вас зонтом по голове. Честное слово!
– Но сейчас вы находитесь не где-нибудь, а именно в уважаемом вами учреждении, в моем служебном кабинете, поэтому прошу вас отвечать на мои вопросы. Не занимаетесь ли вы научной работой в свободное время?
– А вы откуда знаете?
– Просто предполагаю!
– Ну, меня интересуют некоторые вопросы!
– Например?
– Вы не специалист и не поймете.
– И все же.
– Я не обязан делиться своими творческими тайнами ни с кем. Даже с вами!
– Но вы вдруг стали посещать ресторан. Как это случилось?
Молчание.
– Прошу отвечать!
– Мне не хотелось бы больше говорить на эту тему, гражданин следователь. Всё, что я мог сказать по этому поводу, я уже сказал. Тут мне нечего больше добавить.
– Почему вы так неожиданно выскочили из ресторана?
– Я не выскочил неожиданно, меня вызвали к телефону.
– Кто вызвал?
– Один человек.
– Кто именно?
– Это мое личное дело.
– Где живет этот человек?
– Не знаю.
– Значит, этот человек не из нашего города?
– Я не расспрашивал. Не имею наклонностей сыщика.
– А куда вы отправились, покинув ресторан?
– Сел на автобус и сошел на первой остановке.
– А потом?
– Потом? Никуда. Оставался на остановке и разговаривал с человеком, который мне позвонил.
– Где вы разговаривали?
– На улице.
– Не похоже, что вы разговаривали на улице. Вы вернулись в ресторан в сухой или почти сухой одежде, а на улице дождь лил, как из ведра.
– Мы зашли в подъезд. Это вас устраивает?
– Сколько времени вы разговаривали с этим человеком?
– Минут пять.
– А еще куда-нибудь ходили?
– Не ходил. Вернулся назад в ресторан.
– Не может быть! Не хватает около двадцати минут.
Молчание. На лице Прокопия читается неописуемая досада.
– Может, и не хватает. Я не подсчитывал.
– Это не ответ, гражданин Сапарев. Даже неграмотный человек понимает, что три плюс три, плюс пять не равняется тридцати пяти.
– Ну и что? – Прокопий наклонился к следователю и подчеркнуто нахально повторил: – Ну и что с того, что не равняется тридцати пяти?
– Три минуты на дорогу до первой остановки и три минуты на дорогу обратно составляют шесть минут. На остановке, как вы утверждаете, разговор продолжался пять минут. Ну, хорошо. Все это составляет одиннадцать минут. Вы вышли в двадцать восемь минут седьмого и вернулись в семь ноль три, значит, вас не было тридцать пять минут. Вы даете отчет об одиннадцати минутах, а что же вы делали остальные двадцать четыре минуты? Вот что меня интересует! И со всей серьезностью прошу вас не уходить от ответа. Я слушаю!
– Может быть, я разговаривал со своим знакомым не пять, а двадцать минут. Когда разговор интересный, не замечаешь, как летит время.
– Послушайте, гражданин Сапарев, неужели вы не понимаете, что в ваших интересах достоверно доказать, назвав имена свидетелей, как и где вы провели время с двадцати восьми минут седьмого до трех минут восьмого?
– Ей-богу, не понимаю.
– Или притворяетесь, что не понимаете?
– Вместо того, чтобы задавать загадки, может, вы бы лучше мне объяснили?
– Если вы, гражданин Сапарев, не докажете при помощи свидетелей, где вы находились с шести двадцати восьми до семи ноль трех, то показания вахтера Стамо могут для вас оказаться роковыми! Понятно?
– Только не пугайте меня, прошу! Как так – окажутся роковыми? Скажем, мне что-то пришло в голову, и я после работы заглянул в отдел кое-что проверить. Неужели за это тянут на виселицу? Или, например, забыл отдать ключ вахтеру – разве за это сажают в тюрьму?
