– Вот и хорошо. Дай мне немного денег, и я покину тебя на четыре года. Этого ведь достаточно? – Она взглянула на статного шотландца, ожидая подтверждения.
– Да, девушка, этого достаточно. Малкольм, – обратился Алисдер к старшему другу, который стоял поблизости и посмеивался, – раз уж замечательные идеи бьют из тебя фонтаном, может, подскажешь, что мне использовать в качестве денег? – Он сказал это как бы между прочим, ничем не показывая, что ему вдруг захотелось перейти на крик.
– Да, девушка, с деньгами у него туго. – Малкольм, печально кивнул.
Джудит крепко сжала руки.
– А у тебя есть деньги, Малкольм? – торопливо спросила она.
Он на мгновение задумался, потом ответил:
– Нет, детка, у меня денег нет.
Вокруг собралось много народу, все молчали, не сводя глаз с Джудит. Даже глава клана стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, и внимательно разглядывал ее. Молчание угнетало Джудит, пристальное внимание было неприятно.
Она отлично знала, как выглядит со стороны: высокая и тощая, с длинными ногами и узкими бедрами. Энтони однажды сказал, что у нее такой вид, словно ее растянули между двух деревьев. Плечи у нее были чересчур широкими, а грудь слишком велика, будто природа, обделив ее складной фигурой, решила возместить недостатки размером груди.
Прямой нос выделялся на бледном лице, губы припухли, глаза необычного цвета, длинные каштановые волосы. Сейчас Джудит почувствовала себя еще более уродливой, чем всегда, стоя рядом с потрясающим красавцем, который не потерял привлекательности даже в мокрой от пота рубашке и пыльных штанах.
От мимолетной улыбки на его загорелом лице Джудит стало еще хуже. Она повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее, ухватив за локоть.
На секунду Джудит показалось, что она прочла в его лице сострадание, но она тут же вспомнила уроки прошлого: чувствами легко управлять и надежнее не верить никому.
– Отпусти меня сейчас же. – Джудит потянула руку, но он сжал пальцы еще крепче.
– Следи за своими словами, женщина, – проговорил Алисдер, увидев изумление на лицах собравшихся. Никто не осмеливался приказывать главе клана.
Неожиданный блеск в глазах Джудит удивил его почти так же, как то, что она сделала потом. Она посмотрела ему в лицо, словно пытаясь отыскать в нем что-то, а потом опустила взгляд к земле и уставилась на свои пыльные башмаки, словно они внезапно заинтересовали ее.
– Прости меня, – сказала она. Ей было легко и привычно произносить эти слова. Они ничего не значили для нее. Она говорила их много раз в жизни, будто прося прощения за свое существование.
Алисдер подумал, что не стоит придавать особого значения тому, как она вдруг вздрогнула и задрожала, надеясь, что он не заметит этого. Он отпустил ее руку, невольно заинтригованный тем, как вдруг изменилась ее кожа, покрывшаяся мурашками, будто она стояла на холодном ветру.
Он протянул руку и приподнял ее подбородок. Ей такой осмотр был неприятен, но Алисдер отличался настойчивостью: держал ее подбородок куда крепче, чем это могло показаться со стороны, без намека на нежность. Впрочем, о какой нежности могла идти речь между женихом и невестой, которых силком подталкивали друг к другу?
Уступая его настойчивости, Джудит наконец подняла на него глаза. Если он ждет от нее покорности – пожалуйста, она покорна. Однако в ее видимой покорности не было признания его превосходства. Джудит плотно сжала губы и побледнела. Только шея, выступающая из ворота уродливого платья, внезапно начала розоветь.
Почему она так спокойно уступила? Да и уступила ли? Или эта женщина умеет прятаться от опасности с ловкостью кролика? Кто она? Почему сумела избавиться от него, несмотря на то что он продолжал крепко держать ее за руку?
Алисдер считал себя здравомыслящим образованным человеком, но он был шотландцем. Все его предки, давно ушедшие в мир иной и лежащие в земле, которая окружала сожженный замок, завещали ему свою тысячелетнюю веру в предзнаменования, приметы и в ощущения, которые он сейчас испытывал всей своей кожей.
Женщина стояла перед ним молча и неподвижно, от нее исходила опасность, и в то же время в ней крылась загадка, которую она умоляла решить. Алисдер знал, что лучше сразу забыть, что он дотрагивался до нее: ведь она несет с собой слишком много хлопот, а у него нет лишнего времени.
Он услышал предупреждение в порыве ветра.
Глава 4
Беннет вытер кровь, вытер тщательно, аккуратно. Он был разочарован, хотя за последние два года неудачи случались часто.
Жаль, что удовольствие закончилось так быстро, но ему надоели ее нудные мольбы, пришлось заткнуть ей рот ее же собственной нижней юбкой. Однако без ее крика ощущения потеряли прежнюю остроту.
Он закончил завязывать свой галстук, благословляя тот день, когда три года назад от него ушел камердинер, неудовлетворенный тем, что давно не получал жалованья. За прошедшее время Беннет научился обслуживать себя сам. А в обстоятельствах, в которых он оказался сейчас, это было даже на руку.
Беннет с безразличием ткнул ногой распростертое на земле тело. Сначала промелькнула мысль похоронить его, но Беннет только пожал плечами. Что значит еще один труп на земле, усеянной скелетами? Он надеялся, что отлично развлечется с этой потаскухой. Правда, зад у нее оказался маловат, да и грудь тоже, зато самое главное было что надо, а от ее истошного крика его плоть поднялась и отвердела не хуже, чем скалы, окружающие это забытое Богом место.
Он надел жилет, расправил его, и длинными тонкими пальцами привел в порядок блестящие белокурые волосы. «Мой золотой мальчик», – называла она его. Он усмехнулся. Жаль, конечно, но иначе нельзя: все его жертвы были безмозглыми дурами. Господи, до чего же они наивны, эти шотландские потаскушки, если так легко попадались на его удочку.
Сколько их было? Шесть? Семь? Нет, с этой уже восемь.
Первая Мойра. Ей только-только исполнилось семнадцать, у нее была бледно-молочная кожа и еле заметные веснушки. Волосы – цвета рассветного неба, так он ей по крайней мере говорил; каштановые, иногда почти медные. Пальцы – длинные и тонкие, что они только не выделывали с его возбужденной плотью, с жадностью лаская ее. Она была так благодарна ему, что с радостью выполняла любую его просьбу. Возвращаясь к прошлому, Беннет подумал, что, пожалуй, Мойра была лучшей из всех.
Впервые он повстречал ее в густых зарослях вереска, где она собирала в фартук фиолетовые цветы странного вида. «Для верескового эля», – позже пояснила она.
– Если ты, красавица, собираешь цветы, то много пропустила.
Девушка обернулась на его голос и долго молча разглядывала его, потом покачала головой и широко улыбнулась – вид у него был действительно забавный.
