— Так вот что у вас тут происходит!
Ветка Шалфея бросила через плечо быстрый взгляд, в котором остро блеснул страх:
— Младенец выходит.
Два Дыма ни на мгновение не сбился с такта в своем напеве.
— Еще, потужься еще, — уговаривала Терпкая Вишня, положив ладони на живот Танцующей Оленихи.
Вокруг мальчика темнота ночи наполнилась круговоротом бурлящей Силы. Тяжкий Бобр! Маленький Танцор ощутил тонкое дуновение гнева и ненависти. От него мальчик стал как бы вянуть, будто трава и цветы на сочном лугу, когда из ядовитой горной расщелины потянет серой. В этом зловонии Волчья Котомка продолжала по-прежнему ярко сиять.
— Давай-давай! Тужься! — закричала Терпкая Вишня, засунув руки куда-то вниз — сквозь дырку не было видно куда. — Вот оно!
Танцующая Олениха крупно вздрогнула, ее вздувшийся живот спал, а Терпкая Вишня подняла на руках младенца — мокрого и сморщенного. Вигвам наполнился пронзительным воплем новой жизни.
Два Дыма глубоко вздохнул и опустил голову, снова прижав Волчью Котомку к груди. Он принялся благоговейно поглаживать ее, едва слышно нашептывая благодарственную молитву.
— Это девочка, — прошептала Ветка Шалфея, мельком глянув на Тяжкого Бобра.
— И это не удивляет меня!
В низком вигваме Тяжкий Бобр казался огромным. Заглянув в его глаза, Маленький Танцор почувствовал холодную дрожь в спине.
— Еще одна девочка? Да вдобавок родившаяся под покровительством злобной Силы Духа? — Тяжкий Бобр скрестил руки на груди. — Неоценимое прибавление к Племени.
Танцующая Олениха беззвучно зашевелила пересохшими губами. Она была слишком измучена, чтобы говорить, и смогла лишь испуганно уставиться на Зрящего Видения Духа.
Два Дыма негромко произнес со своим мягким акцентом:
— Волчья Котомка не приносит зла. Ведь это…
— Именно этого я и ждал от анит-а — да от таких, как ты. Что ты такое? Женщина в теле мужчины, как ты утверждаешь? Ты просто проклят, или я ничего не понимаю в проклятиях. И ты тем не менее осмеливаешься осквернять своим присутствием родильный вигвам?
Два Дыма закрыл глаза с выражением боли на лице.
— Оставь его в покое. — Ветка Шалфея, отдыхавшая сидя на корточках, обернулась к Тяжкому Бобру. — Волчья Котомка высвободила ребенка.
— Еще одну девочку! Еще один голодный рот, когда и мужчинам не хватает пищи!
— Это твое мнение! — Ветка Шалфея покраснела от волнения. — В голоде ты постоянно винишь женщин! А ведь мы — часть Племени! Почему твоя ненависть обратилась на нас? Что ты задумал? Расколоть Племя? В таком случае ты на верном пути! Мы ведь не животные.
— Да? И ты думаешь, что Вышний Мудрец не знает…
— Я думаю, что твои Видения лживы!
Изумленное молчание воцарилось в вигваме. Ветка Шалфея внезапно осознала, какие слова она только что произнесла!
В темноте Маленький Танцор вздрогнул и шумно вздохнул от волнения. Все глаза немедленно обратились в его сторону.
— Кто это там? — спросил Тяжкий Бобр. — Еще одна скверна?
Он протянул руку, чтобы поднять полог. Маленький Танцор в то же мгновение вскочил на ноги, проскользнул сквозь кустарник и понесся в темноте прочь.
Сердце бешено колотилось у него в груди. Он спрятался за вигвам, из которого доносился негромкий храп старого Два Лося. Едва Тяжкий Бобр вошел обратно в родильный вигвам, как мальчик стал неслышно подкрадываться поближе.
— Это был кто-то, кто умеет быстро бегать… или что-то. Теперь вам нечего меня убеждать, что эта Волчья Котомка не приносит зла.
Маленький Танцор услышал эти слова, ползком подбираясь к стволу ближайшего хлопкового дерева. Полог не до конца опустился вниз, и поэтому можно было видеть, что делается внутри вигвама.
— Она не приносит зла. Это душа… — Два Дыма запнулся.
— Анит-а? — издевательски продолжил Тяжкий Бобр, глядя на бердаче сверху вниз.
— Сила помогает всем людям, Зрящий Видения. Именно тебе это должно быть известно лучше, чем другим… Остановись! Что ты делаешь?
Тяжкий Бобр вырвал Котомку из рук Два Дыма и отскочил, чтобы тот не успел вцепиться в его одежду. Пригнувшись, он выбежал из вигвама, а Два Дыма заковылял вслед. С отвратительным ругательством Тяжкий Бобр швырнул Котомку в ночную темноту. В слабом отблеске костра Маленький Танцор заметил выражение ужаса на лице бердаче. Он почувствовал, что душа Два Дыма кричит от боли. Бердаче с исказившимся от смертельной тоски лицом беспомощно протянул руки в глухую темноту.
Оттуда донесся негромкий мягкий звук: Волчья Котомка плюхнулась на притоптанную траву на краю селения. В то же мгновение душа Маленького Танцора сжалась, а в желудке поднялась тугой волной тошнота. Его вырвало раньше, чем он успел воспротивиться рвотному позыву.
Вопль ужаса, вырвавшийся у Два Дыма, донесся до мальчика будто издалека.
Раздались недоумевающие голоса людей, которых разбудил громкий голос Тяжкого Бобра. Кое-кто из молодых мужчин выскочил из вигвама, осматриваясь в поисках анит-а или другой причины для ночной тревоги. Ночная тишина наполнилась перекликающимися голосами, мужскими и женскими. Многие поспешно оделись и вышли наружу.
Подняв голову, Маленький Танцор вытер рот. Страх грыз его изнутри. Два Дыма, будто не веря своим глазам, уставился на мальчика, все еще стоявшего на четвереньках. Собравшиеся люди раскрывали рты от изумления, завидев массивную фигуру Тяжкого Бобра, которая черным пятном вырисовывалась на фоне костра в родильном вигваме.
— Младенца необходимо уничтожить. — Тяжкий Бобр обернулся и заглянул в вигвам. — Ты слышишь, Танцующая Олениха? Это все ваша вина… ваша общая вина. Племя и без того уже осквернилось. Это женщины его опоганили — обратили против мужчин мужские заклинания Это… этот младенец осквернен колдовством анит-а и каким-то злым духом, что бродил у вигвама, когда он рождался. Я объявляю вас всех нечистыми!
— Нет! — закричала из вигвама Танцующая Олениха. — Только не моего ребенка! Не мое дитя!
— Убей его! — заревел Тяжкий Бобр. — Это твоя скверна!
Пригнувшись, из вигвама вышла Ветка Шалфея и v встала прямо перед ним:
— Мне хотелось бы знать, где на самом-то деле скрывается скверна? Я себя совершенно не чувствую оскверненной… разве что твоим присутствием.
— Не смей! — Терпкая Вишня схватила Ветку Шалфея за руку и потянула назад. — Он — Зрящий Видения. Извинись.
Маленький Танцор заметил, как вздрогнула его мать. Гнев покинул ее напрягшееся тело.
— Я… прости меня…
Мускулы на лице Тяжкого Бобра шевельнулись, придавая ему странное выражение удовольствия и мстительности:
— Младенец должен быть уничтожен.
