И она провела ладонью по складкам своего грубошерстного платья, впрочем, без тени сожаления или смущения.
— Она хорошо приготовилась к уроку, — сказал учитель, отказываясь от мысли обсудить с матерью наряд своей ученицы, — было ясно, что из этого все равно ничего бы не вышло. — Но должен ли я понимать, что она теперь будет ходить в школу регулярно… что она может… беспрепятственно уделять внимание занятиям… что эта ее… м-м-м… помолвка расторгнута?
— А разве она вам не говорила? — с равнодушным удивлением отозвалась миссис Маккинстри.
— Она-то говорила, — в замешательстве ответил учитель, — но…
— Ну, раз она сказала, — спокойно прервала его миссис Маккинстри, — кому и знать, как не ей? Можете на нее в этом положиться.
— Но поскольку за порядок в моей школе я несу ответственность перед родителями, а не перед учениками, — официальным тоном возразил молодой человек, — я счел своим долгом услышать это от вас.
— Ну, тогда вам надо поговорить с Хайрамом, — задумчиво сказала миссис Маккинстри. — Эта помолвка с Сетом Дэвисом не по моей части, это они с отцом так решили. Я думаю, Хайрам должен навести тут полную ясность с вами и со всеми знакомыми, кто интересуется.
— Надеюсь, вы понимаете, — сказал учитель, слегка обиженный тем, что его поставили на одну доску с прочими, — я интересуюсь намерениями вашей дочери относительно учения просто потому, что целесообразно было бы, по всей видимости, избрать форму занятий, более соответствующую ее возрасту. Быть может даже, ее следовало бы поместить в пансион для молодых девиц.
— Конечно, конечно, — поспешила перебить его миссис Маккинстри, то ли уклоняясь от прямого ответа, то ли просто прискучив разговором. — Обо всем этом вам лучше с Хайрамом потолковать. Только, — она слегка замялась, — он, знаете ли, так настроился насчет вашей школы, и потом, он сейчас болеет за скотину, а тут еще эти Харрисоны, так что вы с ним полегче, хорошо? Ему бы уж пора прийти. Что могло его задержать, ума не приложу.
Ее обеспокоенный взгляд снова устремился в угол, где стоял дробовик ее мужа. И, словно забыв о присутствии мистера Форда, она вдруг крикнула:
— Кресси!
— Что, ма?
Ответ прозвучал из соседней комнаты. И в следующее мгновение на пороге появилась Кресси. В ее ленивой грации было что-то вызывающее, и учитель не мог иначе объяснить это, как только тем, что она, видимо, подслушивала весь их разговор. Она успела переменить нарядный туалет на простое узкое синее платье, еще яснее обрисовывающее изящные контуры ее стройной фигуры. Кивнув учителю, она пробормотала: «Здрассьте», — и обернулась к матери.
— Кресси, — сказала миссис Маккинстри, забыв сделать вежливую паузу для того, чтобы ее дочь как следует поздоровалась с учителем. — Отец поехал без дробовика, видишь, вон он стоит. Захвати-ка его да ступай встреть отца, пока он не доехал до межевого столба. Скажешь ему заодно, что у нас учитель, хочет с ним поговорить.
— Одну минуту, — проговорил учитель, когда девушка спокойно подошла и взяла ружье. — Позвольте мне отнести. Мне как раз по дороге, я заодно и поговорю с ним.
Миссис Маккинстри смущенно молчала. Кресси поглядела на учителя широко раскрытыми от удивления, ясными глазами.
— Нет, мистер Форд, — по-матерински заботливо сказала наконец миссис Маккинстри. — Вам сюда лучше не встревать. Вы здесь ни при чем. Кресси — его дочь. Это — дело семейное. А вам ни к чему, ведь и харрисоновские щенки ходят к вам в школу. Куда это годится, чтобы учитель носил кому-то оружие.
— Лучше, чтобы это делал учитель, чем его ученица, да к тому же взрослая барышня, — не допускающим возражений голосом ответил мистер Форд, беря дробовик из рук усмехнувшейся Кресси, не сразу уступившей ему оружие. — И не беспокойтесь, прошу вас, я передам его мистеру Маккинстри в собственные руки.
— Может, не так заметно будет, если кто-то чужой принесет ружье, — подумала вслух миссис Маккинстри, не сводя глаз с дочери, и словно забыв о госте.
— Правильно, — подтвердил учитель, вешая дробовик за спину и подходя к двери. — Пожелаю вам всего лучшего и пойду поищу вашего мужа.
Миссис Маккинстри смущенно теребила складки своего грубошерстного платья.
— Надо вам выпить на дорогу, — сказала она с плохо скрытым облегчением. — Что же это я совсем забыла про гостеприимство. Кресси, сбегай принеси бутыль.
— Благодарю вас, если для меня, то не беспокойтесь, — с улыбкой ответил учитель.
— А, ну да, вы ведь, конечно, непьющий, — снисходительно вздохнула миссис Маккинстри.
— Как вам сказать, — возразил учитель. — У меня тут нет твердых правил. Могу и выпить иногда, но не сегодня.
Смуглое лицо миссис Маккинстри нахмурилось.
— Неужели ты не понимаешь, ма? — поспешила вмешаться Кресси. — Учитель иногда может выпить, но вообще он не пьет, вот и все.
Лицо ее матери посветлело. Кресси вышла с учителем во двор и пошла впереди него к воротам. Здесь она остановилась и обернулась.
— Что вам мать говорила насчет того, что вы меня видели?
— Я тебя не понимаю.
— Ну, насчет того, что вы меня видели с Джо Мастерсом на тропе?
— Ничего не говорила.
Кресси озадаченно хмыкнула.
— А что вы ей рассказали про это?
— Ничего.
— Значит, вы нас вовсе и не видели?
— Нет, я видел тебя с кем-то, но не заметил, кто это был.
— И ничего не сказали?
— Ничего. Это не мое дело.
Он сразу же понял, как это утверждение не вяжется с целью его прихода на ранчо Маккинстри. Но сказанного не воротишь. Кресси глядела на него с довольным, но каким-то странным выражением.
— Этот Джо Мастерс воображает, что ему все можно. Я ему так и сказала, что вы наверняка заметите все его глупости.
— Вот как?
Мистер Форд толкнул ворота. Кресси все еще медлила у него на пути, и ему пришлось придержать створку ворот.
— Мать никак в толк не может взять, что вы не пьете. Она думает, вы такой же, как и все здесь. В этом-то она и ошибается. И все ошибаются. Вот.
— Я думаю, она просто волнуется за твоего отца и, наверно, надеется, что я потороплюсь, — ответил учитель.
— Ничего, с отцом все будет в порядке, — лукаво возразила Кресси. — Вы встретите его вон там, на вырубке. Ну и вид у вас с ружьем, просто загляденье! Оно вам к лицу. Вам всегда надо с ружьем ходить.
Учитель слегка улыбнулся, сказал «всего доброго» и расстался с девушкой, но не расстался с ее взглядом, который долго еще следовал за ним. Даже когда, дойдя до поворота, он еще раз обернулся, она стояла у ворот, поставив одну ногу на нижнюю перекладину забора и опершись подбородком на ладонь. Она сделала какой-то жест рукой, не вполне ясный на расстоянии: то ли шутливо изобразила, как он вскинул дробовик за плечо, то ли послала ему воздушный поцелуй.
