— Коллега, насколько нам известно, именно в ваше время был открыт так называемый закон Мэрфи, который гласит: все, что может испортиться, — портится.
Однако в ответ инженер из прошлого снова ехидно улыбнулся:
— А вы принимаете этот закон всерьез?..
Они не получили разрешения на продолжение спора ввиду того, что память инженера корригироваться не будет, а значит, дальнейший обмен какой бы то ни было информацией тем более недопустим. Не теряя надежды, они засунули своего далекого предка обратно в машину, заклиная его еще и еще раз не ходить в скором времени на реку. А тот хихикал, как сумасшедший, и кричал:
— А как же сом? Ладно, нашу память вы стерли, но ведь беднягу сома вы совсем с ума свели! Семнадцать раз, подумать только! Ну разве это не вмешательство, скажите на милость! Разве не вмешательство…
Эти прощальные минуты впоследствии стали для инженера Кирилла Монева единственным утешением, потому что ему пришлось выстрадать свою встречу с будущим, не имея возможности поделиться мукой, — ведь любой его современник, услыхав такое, немедленно позвонил бы в «Скорую»! А страдания инженера начались немедленно. Три дня он колебался, стоит ли соблюдать уговор и не ходить в воскресенье на рыбалку. А что произойдет, если он попытается силой задержать студентку с ее машиной?..
Однако в последний момент под напором любопытства слово джентльмена отошло на задний план, и Кирилл прибыл в свое любимое местечко, когда Циана уже обернулась к реке с маленьким компасом в руке. Он хотел было броситься к девушке с раскрытыми объятиями, как вдруг остановился, вспомнив, что его образ стерт в ее памяти, что она его не узнает и совсем не обрадуется его появлению. Пока он раздумывал, стоит ли что-либо предпринимать или вообще больше не вмешиваться в эту путаницу с историей, как из-за кустов рядом с его омутом показался другой рыбак.
Циана подождала, пока он подойдет поближе. Они о чем-то поговорили, потом она исчезла с ним в вербняке. В Кирилле Моневе взыграли ревность и злоба. Он использовал возможность и с мстительным чувством зарисовал во всех деталях темпоральную машину в блокноте, который специально прихватил с собой. Потом еще долго потел в тайнике, пока, наконец, из кустов не появилась парочка с видом молодоженов, направляющихся в спальню. Они поднялись в машину и улетели.
— Черте вами! — сказал им вслед Кирилл, почувствовав, однако, что он несправедлив.
Природа — а оказалось, что вместе с нею и время — не терпит пустоты, да оно и на реке так: кто первый придет, тот и поймает!
Он пошел проверить, что с удочками коллеги и не согласится ли сом в восемнадцатый раз заглотить крючок. Однако под вербой он увидел разостланный старый плащ, а на нем самую обыкновенную сумку-однодневку и два нейлоновых мешочка с грибами. Молодой мужчина, которого Циана увезла с собой вместо него, оказался грибником.
— Несчастный! — вздохнул Кирилл Монев, сам не зная, почему он жалеет своего преемника: за то, что тот был грибником, или за будущее, в котором он сейчас находился. Интересно, как на него таращатся сейчас профессор или тот инженер, который, кажется, влюблен в Циану?!..
Он взял грибы в подарок хозяйке (если грибника вернут из будущего в предыдущий четверг, они еще не успеют вырасти!) и окончательно вернулся в нормальное измерение времени и пространства: нынешним вечером в давно распахнутые для него объятия хозяйки (а почему бы и нет, раз и в далеком будущем женщины останутся такими же легкомысленными и ветреными!), а с понедельника — в свой институт.
Но тоска остается тоской, а желание желанием, и ни несчастье грибника, ни счастье в объятиях хозяйки не могли утолить его тоски и желаний. Время от времени ему продолжала являться во сне машина времени, а из люка высовывалась голова громадного сома. Сом глотал воздух широкими губами и вроде бы человеческим голосом что-то говорил ему, а он все равно ничего не понимал…
После таких снов инженер-конструктор Кирилл Монев целый день уныло рисовал какие-то странные кофейники. Когда однажды его спросили, что это такое, он задумчиво ответил: это темпоральная машина. И тут же разъяренно крикнул:
— Да что здесь такого? Вы целыми днями рисуете человечков, потому что никто не покупает ваших изобретений, а мне нельзя конструировать машину времени?
Коллеги согласились с ним, но Кирилл Монев долго не мог успокоиться:
— Эх, как мы теряем здесь время, черт побери! Как теряем время!..
Глава вторая
НЕ УЗНАВАЙ СВОЕГО БУДУЩЕГО
Сразу было видно, что этот мужчина не из ее века. Одежда на нем была грубая, обувь тоже грубая и грязная. На левой щеке розовел большой шрам. В начале двадцать четвертого века вряд ли найдется человек с такой внешностью. Да и природа вокруг, суровая и запущенная, соответствовала его виду. Трава на поляне, где приземлилась ее машина, была усеяна ржавыми консервными банками, обрывками бумаги, старыми пластиковыми пакетами, немного поодаль валялась старая черная автопокрышка.
Ее попытка установить по приборам, где и когда она привременилась, оказалась безуспешной, и Циана решила обратиться к этому человеку. Несмотря на страшный шрам, лицо мужчины светилось умом и добротой. Правила обязывали ее избежать этой встречи, но студентка предпочитала творческий подход, а не бездумное подчинение. Раз машина дает такой большой, причем не регистрируемый аппаратурой, разброс во времени, необходимо прежде всего определить, какое отклонение она дала, чтобы соответствующим образом корригировать программу. Иначе на обратном пути можно оказаться бог знает где.
— С прибытием! — сказал мужчина на неожиданно хорошем болгарском, и Циана вздохнула, рассеялись ее напряжение и страх: она находилась у себя на родине, хоть и в ее далеком прошлом. — Откуда вы? Вам нужна помощь?
Вероятно, он наблюдал за ее приземлением. Наверное, он смелый человек, раз так бесстрашно подошел, хотя он явно ожидал чего-то другого. От разочарования он чуть было не начал заикаться, когда на его вопрос:
— Разве вы не инопланетянка? — она уклончиво ответила:
— Можно сказать и так. Скорее из другой цивилизации, но в общем-то человеческой, болгарской.
Что бы она ему ни открыла, все равно в эти древние времена никто ему не поверит, так что любая информация, которую он получит, не может быть использована для опасного вмешательства.
— Значит, это… это не летающая тарелка?
— Разве она похожа на тарелку?
— Нет, но… судя по тому, как она приземлилась…
— Это вы по своей технике судите… Извините, какой сейчас год? — спросила Циана и чуть не присвистнула: она попала в двадцатый век, строго запрещенный для посещений.
Нужно было немедленно улететь, но из страха перед обратным полетом она не могла шелохнуться, а от этого мужчины, хоть и выглядевшего несколько испуганным, исходило ощущение спокойствия и уюта. Он будто угадал ее состояние:
— Я постелил вот там! Очень хорошее местечко, тенистое и прохладное…
— Да, пожалуй, мне нужно немного отдохнуть… Я вам не помешаю?
Солнце палило нещадно, и Циана расстегнула пилотский костюм до самого пояса. Даже эта небольшая нагота повергла мужчину из двадцатого века в смущение, но оно было таким милым, что она решила позабавиться.
— Ох, если у вас это не считается неприличным, я бы искупалась. Вода кажется чистой.
— А что здесь неприличного? Я не буду на вас смотреть.
— Ну, я вам не верю. Вы выглядите любопытным мужчиной и, наверное, не прочь посмотреть, как купается женщина.
Шрам на щеке мужчины побагровел, но он ответил с достоинством:
— Мужчина не будет мужчиной, если он не проявляет любопытства в отношении женщины.
Она села на расстеленный у самой воды старый плащ и обеспокоенно показала на два пластиковых мешка с грибами:
— Зачем вы это собрали?
— Чтобы есть. Хотите, испеку на костре?
— Но ведь они ядовитые!
— Не беспокойтесь, я с детства собираю грибы.
— А у нас уже нет неядовитых. Все грибы давно мутировали и вырабатывают яды.
— Где это — у вас?
— В двадцать четвертом веке.
— Ага, ясно! — сказал он. — Так, значит, это машина времени, да?
Она сама ему подсказала, но тем не менее его догадливость ей была неприятна.
— Понимаю, вам трудно поверить. Впрочем, вам тоже не удалось бы убедить меня попробовать ваших грибов…
— А я было подумал что вы — Мата Хари, — сказал он насмешливо, доставая из сумки термос.
От кофе она тоже отказалась, но настояла, чтобы он рассказал ей, кто такая Мата Хари, и не успокоилась, пока он не выложил ей все, что знал о знаменитой красавице-шпионке времен первой мировой войны.
— А вы почти угадали, ведь мы, историки, — тоже нечто в этом роде, — засмеялась она и добавила: — Значит, вы находите меня красивой?
