Любопытное свидетельство, - исходящее к тому же от близкого к Андропову человека. Тут характерны слова о "сталинских извращениях" - не любил, очень не любил начинающий политик великодержавную политику Сталина, хоть до конца дней скрывал это, напрочь скрывал. Но боялся он также и "радикальных мер" по реформированию социализма -разумная осторожность, которой наследники Андропова пренебрегли. Крутых перемен осторожный этот политик опасался.
И еще одно обстоятельство, имевшее для Андропова долгое и благоприятное следствие. Между ним и Яношем Кадаром возникли близкие отношения, далеко выходившие за официальные рамки в подобных случаях. А Кадар в шестидесятые и семидесятые годы стал самым авторитетным для Москвы деятелем среди всех руководителей соцстран. И это давало Андропову дополнительные козыри, хотя и не самые главные в его далеко идущих планах.
Для иллюстрации и чтобы завершить этот сюжет, приведем личное письмо Андропова Кадару, отправленное уже в последние годы жизни, оно весьма выразительно и пояснений не требует:
"Уважаемый товарищ Кадар!
От имени моих товарищей по Политбюро и от себя лично рад пригласить Вас с Марией Тимофеевной провести в этом году в Советском Союзе свой отпуск или часть его в удобное для Вас время.
Если Вы сможете воспользоваться нашим приглашением, Вам будет предоставлена возможность отдохнуть в любом районе страны, посетить при желании интересующие Вас республики и города.
С товарищеским приветом Ю. Андропов.
26 мая 1983 г.".
Semandropov
Наконец, последнее, сугубо семейное. Жена Андропова в Будапеште серьезно заболела. Ее вылечили с применением сильнодействующих медикаментозных средств. Это сделало ее нервной и болезненной. На домашней обстановке в семье Андроповых это сказывалось самым печальным образом. Природная замкнутость его от этого могла только возрасти и стать второй натурой. Бывший хирург кремлевской больницы П.Н. Мошенина впоследствии рассказала о несчастной судьбе андроповской супруги: "Она не раз лежала в неврологическом отделении и непрестанно требовала уколов... Видимо, она привыкла к наркотикам с молодых лет. Сегодня мне кажется, что виноваты врачи. Это они уступали ее настойчивым просьбам, подсознательно трепеща перед одним именем мужа".
.Волнения в Венгрии у многих молодых людей Советского Союза вызвали сочувственное отношение. Сколько таких было в общем и относительном выражении, никто сейчас определить не может, хотя бы приблизительно. По моим личным впечатлениям, их в Москве и Ленинграде было весьма немало. Тогда же чуть не стал автор этой книги клиентом ведомства, которым вскоре стал руководить Юрий Владимирович.
.В мае 1957 года в Ленинграде на квартире моего приятеля Георгия Бена собралась группа молодых людей 22-23 лет, все выпускники гуманитарных факультетов. Были среди них А. Голиков и Б. Пустынцев, вскоре ставшие главными фигурантами политического процесса. Поздно вечером мать хозяина выпроводила шумную компанию из тесной квартиры. Кто-то предложил зайти к нему и продолжить разговор. Я туда почему-то не пошел. А там стали обсуждать "программу" будущей организации и т.п. Утром кто-то из собравшихся забеспокоился, сказал отцу, а тот направил его прямехонько в "органы".
Случай меня спас, а ведь был я тогда комсомольским работником, мне бы круто пришлось. На процессе ребятам дали огромные сроки, по 6, по 8 и 10 лет, а всего лишь за то, что разбросали они в студенческом общежитии несколько листовок.
Как теперь все это можно оценить? Разумеется, кровавый венгерский бунт следовало подавить быстро и решительно, что и было сделано, наши войска еще умели воевать тогда, а генералы - ими командовать. Но дальше-то должны были воспоследовать политические выводы и решения. А их сделано не было. И Андропов, как теперь известно, ничего от себя не предложил. Ясно, что надо было переходить от марксистского космополитизма к государственно-национальной политике. Но пресловутый "либерал" Хрущев был к тому неспособен. Опасную болезнь загнали вглубь.
ВОСХОЖДЕНИЕ
В Будапеште Андропову уже нечего было делать: тут все было в порядке, а опыт его мог пригодиться в Центре. Вполне логично, что уже через год он возвращается в аппарат ЦК и получает высокую должность - заведующий отделом, который "вел" все социалистические страны. На XXII съезде его избирают членом ЦК (октябрь 1961-го). Это был знак высокого доверия: не все завотделами являлись в ту пору даже кандидатами в члены ЦК. Важно отметить также, что Андропов оказался в силовом поле Суслова, а не Хрущева, -судьба ли так решила или это был его собственный выбор, но в карьерном смысле Юрию Владимировичу опять крупно повезло.
Отметим для сегодняшнего читателя: заведующий любым отделом Центрального комитета партии - их было в послесталинское время около двадцати или в разное время чуть больше - это не только огромная власть, но и исключительно высокая должность в партийно-советской служебной лестнице. Вот Андропов, от него зависели "подбор и расстановка кадров", как тогда выражались, во всех социалистических странах, от Северной Кореи до Восточной Германии. Конечно, высшие "кадры" утверждали на Политбюро, так, но "готовил вопросы" именно отдел, то есть, по сути, лично Андропов. Не нужно и пояснять, какой реальной властью он обладал. Отметим попутно, что хотя послы в соцстранах были гораздо более на виду и здесь, и, в особенности, там, но Андропов был куда выше их по значению.
Semandropov
В последние годы читатели, особенно кто помоложе, под впечатлением публикаций це-ковских расстриг, перековавшихся в "демократы", превратно представляют недавнюю действительную картину советских верхов. Нет, тогдашняя бюрократическая машина работала очень четко и только по газете "Правда" казалась однообразной и неразличимой во всех ее многочисленных подразделениях. На самом деле было не так, точнее уж - не совсем так. Излюбленной шуткой в аппарате ЦК была такая: "У нас система однопартийная, но многоподъездная"...
В шутке крылось немало правды, только вот напечатать это в газете "Правда" было бы никак невозможно! Действительно, каждый отдел ЦК имел, так сказать, свой собственный "характер". Например, в хрущевские и брежневские времена самым мрачным был отдел пропаганды - понятно, там приходилось отстаивать обветшалые марксистские догмы, в которые даже его сотрудники, люди в большинстве своем образованные и совсем не глупые, не верили. Напротив, отдел науки был более либеральным, ибо находился "в обратной связи" с учеными-естественниками, которые были куда свободомысленнее своих гуманитарных коллег. Но самыми либеральными были сотрудники международных отделов, ибо им приходилось общаться с западными деятелями, пусть и коммунистического толка, которые хоть и полностью зависели материально от Москвы, но либеральничали - ради своего электората.
Секретарем ЦК по международным делам был с 29 июня 1957 года Куусинен: нет сомнений, что именно он выдвинул Андропова на этот весьма значимый пост. Пользуясь высокой поддержкой, тот подобрал в свой отдел кадры более чем либеральные. Многие из них потом стали довольно известны, некоторые оставили в последние годы мемуары, в которых высказываются весьма откровенно о себе, а о своем бывшем начальнике - в особенности. Таким образом, у нас тут есть возможность составить полную и достоверную картину.
"Первая моя встреча с Юрием Владимировичем Андроповым, - писал в своих воспоминаниях Федор Бурлацкий,- состоялась в начале 1960 года. Был он тогда одним из заведующих в одном из многих отделов ЦК. И я почти ничего не слышал о нем до того, как стал редактировать его статью в журнале "Коммунист". Он пожелал встретиться со мною непосредственно. Он уже тогда носил очки, но это не мешало разглядеть его большие голубые глаза, которые проницательно и тзердо смотрели на собеседника.
