пола упакованную в чехол «Эрику» и попрощался окончательно. — Все, я побежал!
Чмокнув маму снова, пожал руку дяде Толе и пошел вниз, где в 402-м «Москвиче» меня дожидается дедовский посыльный, замаскированный под таксиста. Система на смерть замминистра отреагировать уже успела — вдоль домов из чего попало соорудили изгороди, показывающие где тут «снег башка попадет», а неподалеку матерящийся дворник сбивал сосульки с фонаря. Узнаю Родину — сейчас пару недель поимитируем бурную деятельность, а дальше будем жить как жили.
— Здравствуйте! — Поздоровался я с «таксистом», закидывая сумку, машинку и себя на заднее сиденье. — Знаете анекдот про таксиста?
— Доброе утро. Не знаю, — по порядку ответил он, осветив фарами двинувшейся машины пушистый, падающий с еще ночного неба, снег.
Рассказал про сворованную шапку, КГБшник вежливо «хекнул» и не предпринял никаких попыток поддержать диалог.
— А вас как зовут, товарищ КГБшник? — поинтересовался скучающий я.
— Можешь называть меня Сашей, — разрешил он.
— Дядя Саша тогда. А в каком вы чине, товарищ дядя Саша? — Просунув руку между сидений, включил радио, и оттуда раздался сочный Магомаевский голос. Песня не моя, а «Лучший город Земли».
Довольный результатом, уселся обратно, слушать ответ дяди Саши:
— Извини, у тебя нет допуска.
— Ох уж эта страна секретов и советов! — вздохнул я. — Курить есть?
— Есть! — мужик спокойно достал из кармана пачку «Примы» и протянул мне.
— Не курю, — признался я. — Просто проверил.
— Правильно не куришь, — одобрил дядя Саша, убирая пачку на место. — Я тоже не курю.
— Вам за всякими нехорошими бегать надо, — согласно кивнул я.
— И это тоже, — хмыкнул он.
И снова молчание.
— А вы моих фарцовщиков душить не будете? Я-то к шмоткам равнодушен, а вот девочки мои не настолько сознательные.
— Так может перевоспитаешь? — не без ехидства покосился он на меня в зеркало заднего вида.
Невольно вспоминается диалог с «Вилкой». Может и трясли уже, в рамках подготовки. Пофигу.
— Не буду, они очень мило радуются, получая новые девочковые штуки! — с улыбкой покачал я головой. — Дамам у нас можно чуть больше, дядь Саш, они же после войны считай на себе все вытянули. Второе поколение уже с дефицитом мужиков, и каждый второй — козел или алкаш. Пусть порадуются новым штанишкам хотя бы.
Мужик ожидаемо промолчал.
— Не люблю фашистов, — открыл я ему страшный секрет.
— А кого еще? — заинтересовался он.
— Врагов всех видов, — немного подумав, ответил я.
— И кто же у тебя враги?
— А как у всех — враги Родины. Персонально мне никто никаких проблем больше не причинял — одни сплошные радости.
— И какие у Родины враги? — продолжил допытываться дядя Саша.
— Внутренние и внешние. Внутренних я не знаю, но, если вдруг такой попадется, обязательно сообщу куда следует, — пообещал я.
— Обязательно сообщай, — поощрил он меня.
И тишина.
— А вы всегда такой необщительный? — спросил я.
Магомаев сменился Зыкиной — тоже не моя песня, про «Волгу».
— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.
— У меня три варианта, — с многозначительным видом ответил я. — Первый — вы такой скучный по жизни. Маловероятно — вас же должны учить налаживать контакты, и с нелюдимым характером ничего не выйдет. Второй — приказ деда, сидеть и не отсвечивать. Вариант третий — дед ничего не приказывал, но вы на всякий случай решили контактировать с «объектом» поменьше — а ну как в немилость впаду, чревато!
КГБшник до ответа решил не снисходить.
— Игнорщик — хуже пи*ораса! — расстроился я.
Сотрудник гоготнул. Во, контакт налаживается.
— А дед меня уже на месте ждать будет?
— Нет, приедет к обеду.
— Нафиг тогда меня в такую рань поднимать? — вздохнул я. — У меня же режим, буду весь день с тяжелой головой ходить. Хотя, может оно и к лучшему.
На лице дяди Саши мелькнуло что-то отдаленно похожее на любопытство. Мне хватит!
— Нервничаю, — доверительно признался я ему. — Я же жутко странный! Вот посадит меня дед до конца дней в научные катакомбы для изучения, а я, стало быть, буду бездарно тратить время на чушь, пытаясь помочь нашим ученым выводить уберменшей промышленным способом.
КГБшник на термин среагировал:
— Мы же не фашисты! Да и не тянешь ты на уберменша.
— Обидно! — охотно надулся я. — Буду надеяться на лучшее, кровь-то она не водица, не станет деда Юра внука мо́рщить, да и сам понимать должен, что на воле я буду для страны полезнее. У меня девочка-японка, представляете, дядь Саш? У кого еще такая есть?
Дядя Саша про это очевидно знал, но виду не подал, сымитировав вежливое любопытство:
— Ничего себе! Настоящая?
— Этнически — да, самая настоящая. Но родилась и выросла здесь, что мне особенно нравится. А еще у европеоидов с азиатами красивые дети получаются, при нормальных родительских данных, конечно. А мы с ней — пара красивая.
— Совет да любовь, — одобрил наш с Саякой союз КГБшник.
— Есть какая-нибудь потешная служебная байка, дорогу скоротать? — по радио заиграло что-то сильно периферийно-этническое, и я сделал потише.
— Есть, — не подвел дядя Саша.
Помолчали.
— Жесть ты унылый! — окончательно обиделся я, аккуратно поставил «Эрику» на пол, растянулся на сиденье, сунул сумку под голову — там в основном вещи, поэтому мягко, и прикрыл глаза.
Уже даже как-то и не трясет — ну сколько можно? Это я лицо перед мамой держал, бодрился, а на самом деле малолетний Штирлиц сегодня близок к провалу, как никогда. Если все пройдет удачно — просто буду спокойно жить дальше, держа в голове круглосуточное за мной наблюдение и прослушку. С этим смириться я могу — да, «акционировать» станет несколько сложнее, но, с другой стороны, я могу тупо приводить «хвост» куда мне надо. Например — прямо в момент совершения преступления маньяком. Или покатаюсь в том самолете, который грузинские террористы угнать попробуют — вот будет ржака! Дело за малым — не спалиться перед целым Андроповым, который в силу профессиональной деятельности просто обязан быть жутко подозрительным и колоть молодых-шутливых типа меня как орешки. Что я вообще о нем знаю? Ой много! Что из этого правда, а что нанесли ветра времён?
