стал с Иоанном лицо в лицо, глаза в глаза, ибо высок был государь, но отвёл глаза Николай, как наказывал ему накануне дядя Дементий.
Иван Васильевич ступил к оконцу, тем самым вынудив Николая повернуться лицом к свету. Голос государя был негромкий, но сильный и приятный:
— Слышал уже, что доставили тебя. Пришёл взглянуть. Повернись-ка, юноша...
Пока Иоанн рассматривал Николая, и Николай осторожно рассматривал Иоанна.
Был высок и худощав московский государь. Кабы не некоторая сутулость, — будто от давления на плечи тяжкого бремени, — можно было бы сказать, что государь хорошо сложен, и можно было бы мысленно даже поставить его в ряд древних греческих атлетов, соревнующихся друг с другом в виду обиталища богов — Олимпа. Были у Иоанна длинные волосы, ниспадающие на широкие плечи, и начинающее лысеть чело, были усы и короткая рыжеватая бородка, крупноватый, с высокой горбинкою нос византийских правителей.
Чуть улыбнулся государь:
— И верно — похож.
— Похож, похож, — отозвался с живостью дядя Дементий. — Только немец послабже будет. Но там его не видели уж много лет... Никому и в голову не придёт, что...
— Но как заговорит он, так и придёт им в голову, — усомнился Иоанн.
— Я второй уж день испытываю его, — мягко возразил подьячий. — Говорит хорошо. Оно и понятно — едва не среди немцев живёт. А ещё взгляни, государь: им писано по-немецки со слов моих. Из этой вот книги... — дядя Дементий с лёгким поклоном протянул государю листок.
Иван Васильевич только взглянул на листок, но не взял. Оглянулся на книгу, лежащую на столе:
— Знаю её: полезная книга обычаев немецких, как с демонами совладать[19]. И что?
— Всего две ошибки, государь.
Иоанн взглянул на Николая с одобрением:
— А узника он тебе ещё не показывал?
Николай отвёл глаза:
— Я даже не знаю, о чём здесь ведётся речь.
— Всё скрытничаешь, Дементий? Молодца женил, а он о том и не знает?.. — государь бросил на подьячего насмешливый взгляд, потом на Николая посмотрел серьёзно: — Дементий всё объяснит... Дело тебе важное хочу поручить. Если сделаешь, как того от тебя жду, многих православных убережёшь от гибели. Считай: святое дело поручаю...
А Дементий все поклоны бил, и спина у него не скрипела:
— Вот сейчас, Иван Васильевич... Вот сейчас и покажу... Что было прежде времени-то показывать? Прежде разговора что было-то в узилище вести?..
Иоанн, прохаживаясь по покою, продолжил:
— Православие должно быть непременно с мечом, иначе православному миру не выстоять перед лицом многочисленных врагов. Ты во Пскове живёшь и хорошо знаешь, что Ливония — постоянная угроза. Чаще с немцами воюем, чем дружим. И ещё Ливония — прибежище врагов. Чем хуже будет ливонцам, тем лучше будет нам, православным. Этой истине много лет. Нужно разрушать их строения, портить их урожаи, угонять людей и скот; нужно вернуть то, что их епископы у наших предков отняли, нужно взять то, что они не смогут удержать, нужно выйти к морю и закрепиться там. И ты в этом можешь помочь, юноша. У тебя, похоже, светлая голова...
Выходя из покоя, государь взглянул на подьячего уже строго:
— Доложишь потом.
Глава 6
Предусмотрительность предотвращает хлопоты
рямо из приказа подземным коридором подьячий Дементий и Николай отправились к узилищу.
Дементий со свечой — впереди, Николай следом. Вначале Николай вроде представлял направление, в котором они шли, но, поскольку коридор то и дело слегка поворачивал — и в одну сторону, и в другую, — очень скоро Николай поймал себя на том, что не смог бы уже сказать, к какой из башен кремлёвских или к каким каменным палатам вёл ход. Дементий всё прикрывал рукой огонёк свечи, боясь, что дуновение сквозняка погасит его и придётся двигаться вперёд на ощупь. Время от времени дядя Дементий предостерегал Николая: тут поворот, за стену держись, здесь приступок, не споткнись, а вот — не упади, любезный, — яминка... Наконец кончился коридор. Дементий толкнул деревянную дверь, и они оказались в некоей темнице, слабо освещённой несколькими свечами, где у другой двери стояли двое рослых стрельцов с бердышами в руках и большими ножами на поясе. Стрельцы кивнули Дементию; один из них услужливо отворил перед ним дверь. За дверью Николай разглядел в неверном свете свечи ступени каменной лестницы, круто уходяшей вниз.
Пока спускались в узилище, дядя Дементий рассказывал Николаю о деле. Долго рассказывал, ибо глубоко было узилище и лестница длинна; важных обстоятельств не упустил, не поскупился и на околичности. Так узнал Николай об остановленном весной обозе немецких купцов из Полоцка, о тайных грамотах, обнаруженных при юном кауфмане[20] Николаусе Конраде Смаллане, о том, как мудрый воевода Мстиславский велел спешно доставить Николауса Смаллана в Москву и как допрашивал его думный дьяк Висковатый, а после и сам государь стал заходить, удивлённый точностью сведений, указанных в грамотах. Особо описал подьячий облик узника-немца и заметил, что на Николая Репнина похож этот Николаус Смаллан, как бывает похож брат на брата. Он-де о том дьяку и государю сказал и поделился с ними предерзкой мыслью: а ну как поменять татя на честного, отраву — на целительное зелье, злодея — на праведника; иными словами: вместо Николауса Смаллана послать к комтуру и к старому магистру орденскому Николая Реннина скрытным дозорщиком. Сия дерзкая мысль пришлась государю по душе. И вот Николай Репнин здесь — спускается к полоцкому узнику в узилище. А далее, сказал подьячий, — всё в руках Божьих и в счастливой планиде юного псковского удальца.
Не очень-то хотелось Николаю соглашаться на такое дело. За лазутничество и в родных землях, и в Остзейском краю наказывают жестоко...
Кабы его сейчас спросили, чего он хочет, сразу бы ответил: вернуться подобру-поздорову во Псков, в милый сердцу отчий дом и жить прежней простой жизнью со спокойной душой. Но его о желаниях никто не спрашивал. Хорошо «псковский удалец» понимал, что возможности выбора он не имел. Всё уже заранее решил дьяк и утвердил государь. И куда теперь заведёт его «счастливая планида», одному Богу было известно...
В тёмном и сыром, в душном и зловонном каменном узилище стояли с десяток железных клеток. Возле одной из клеток подьячий остановился и, передав Николаю свечу, стал снимать замок. Николай смутно видел в клетке человека, забившегося в угол, скорее даже не человека, а тень
