Читаем без скачивания Загадка Старого Леса - Дино Буццати

Маттео был взбешен.

— Чертова хибара! — взревел он. — Погоди, уж я тебе задам! Несладко придется и паршивцу, что спрятался внутри!

Он снова взял разбег, и снова настал миг ожидания, который, казалось, тянулся целую вечность. И опять вдалеке загудело, ветер приближался, гул превратился в свист, хижина застонала, забилась в судорогах. Бенвенуто вскрикнул еле слышно, умоляя Маттео смилостивиться. Стены вынесли и этот удар.

Маттео налетал на хижину три, четыре раза — всё бесполезно. На пятый раз его напор ослабел. А на шестой силы Маттео иссякли.

— Неужели я остался цел? — пробормотал мальчик, потихоньку приходя в себя.

— Плохо ты знаешь Маттео. Вот увидишь, — ворчала хижина, — он еще не то сотворит. Шутка ли: он снес дамбу, словно играючи, — и после этого ты хочешь, чтобы я с ним тягалась? Да он просто забавляется, решил поиздеваться и вконец измотать нас. На самом деле ему ничего не стоит прикончить меня, для него это — раз плюнуть. Ох, ну и беды свалились на меня по твоей вине!

— Мы спасены, уверяю тебя, — сказал мальчик. — Ты что, не слышишь? Он выдохся, устал до смерти.

Порывы ветра, и правда, становились все слабее, в них уже не было прежней ярости. Хижина поскрипывала тихонько и жалобно. А где-то через четверть часа солнечные лучи, которые просачивались сквозь щели, перестали метаться по полу. Снаружи еще доносилось злобное бормотанье Маттео, но было ясно, что он устал.

— Сдается мне, что ты прав, — сказала хижина. — Опасность миновала, слава Богу. Да, оказывается, Маттео сдал за эти годы, сил у него явно поубавилось, вот в чем дело. Двадцать лет, говорят, просидел в заточении. Такое не проходит бесследно… Иначе как объяснить сегодняшнюю неудачу?

Но Бенвенуто уже не слушал ее болтовню. Бояться больше было нечего, он открыл дверь и выскочил на залитый солнцем луг.

— Маттео! — крикнул он. — Ответь же!

Ветер молчал. Увидев на пороге мальчика, Маттео, униженный и злой, полетел прочь, проклиная все на свете.

Глава XV

Было, однако, другое обстоятельство, которое отравляло Маттео душу гораздо больше, чем случай с Бенвенуто. На следующий вечер, проносясь над Нижним Долом, он встретил чужой ветер, и притом могущественный.

— Ты что тут делаешь? — дерзко и заносчиво обратился к нему Маттео.

— Видишь ли, я ветер этой долины, — ответил тот, — и зовут меня Эваристо.

Освободившись из пещеры, Маттео еще не успел войти в курс дела и не знал, что, пока он сидел в заточении, ему на смену пришел другой ветер, который и стал властвовать в Нижнем Доле. Никто не осмеливался открыть ему это, опасаясь гнева Маттео; молчали даже камни. И вот он узнал горькую правду от собственного соперника.

Стоит заметить, что жители долины были довольны Эваристо. Он, конечно, тоже вел себя не безупречно. Но все-таки за двадцать лет ни разу не причинил серьезного вреда и, хотя был довольно ленив, почти всегда отзывался на просьбы крестьян, когда те, устав от засухи, устраивали в поле молебны о дожде. Эваристо стряхивал с себя сонливость и нагонял тучи — не заботясь, правда, о том, чтобы выбрать почернее да потяжелее, — но и тех хватало с лихвой, и на измученные сушью поля проливался дождь.

Маттео вернулся, однако Эваристо, как вы понимаете, совсем не собирался уступать ему Нижний Дол, властью над которым он так гордился и где сумел завоевать славу и признание. В тот день, когда Маттео велел ему убираться подобру-поздорову, Эваристо ответил, что не потерпит несправедливости: вопрос о том, кому достанется долина, пререканиями не решишь, нужно устроить поединок и выяснить, кто сильнее.

Маттео вмиг сообразил, куда клонит Эваристо и что на самом деле скрывается за его предложением помериться силой: очевидно, и Эваристо думал, что Маттео уже не тот, каким был прежде — грозным, своенравным, внушающим страх. Задетый за живое, Маттео вспылил, начал сыпать угрозами и на редкость грубыми ругательствами.

— Ты, наверное, забыл, с кем имеешь дело, — шипел Маттео. — Ну что ж, с удовольствием напомню тебе. Завтра в это же время[4] я устрою в долине бурю, какой никто еще вовеки не видывал. Помешай мне, если сможешь.

— Ты не учел, что с годами мы не становимся моложе, — ответил Эваристо, который по-прежнему сохранял самообладание. — Не задирай нос и смирись с тем, что ты тут больше не хозяин. Твое имя еще заставляет всех трепетать, ты в почете, в долине помнят о твоих подвигах, а коли завтра ты проиграешь в поединке, то потеряешь даже это. Рано или поздно все вынуждены покориться судьбе, хотя для одних время летит быстро, а для других ползет медленно — по сути, разницы никакой, в конце всех ждет одно и то же. Берегись, Маттео, и смотри не промахнись в своих расчетах. Не вынуждай меня говорить тебе обидные вещи. Забудь о гордыне, пока тебе не пришлось раскаиваться в своих поступках!

Но Маттео унесся прочь, сыпля проклятиями. Он бросил вызов и был не намерен брать свои слова обратно.

Весть о поединке вмиг облетела долину благодаря таинственным, неподвластным человеческому разумению импульсам. И 26 июня 1925 года жители, предусмотрительно заперев на засовы дома (поскольку ожидалась гроза), все до единого собрались на вершине горы, чтобы наблюдать за схваткой. Внизу, в самой долине, не осталось ни души, ведь именно там должна была разразиться буря. Дряхлых стариков перенесли на носилках в места с наилучшим обзором. Пришли даже звери — те, кто мог, — и притаились на склонах, где побезопасней.

Из домов Нижнего Дола выскакивали кошки, тому были свидетели; они карабкались по отвесным скалам, лишь бы не пропустить зрелище. Зайцы, белки, а некоторые утверждают, что и кроты тоже, спешили на гору. Внизу все словно вымерло, затихло; не было слышно птичьих трелей. В поселке остался только звонарь, который в случае серьезной опасности начнет бить в большой колокол, призывая на помощь из соседних деревень.

Издалека было видно, как на горных склонах — там, где их не покрывала растительность, — копошился народ. Все напоминало бы праздник, если б лица светились радостью. Но в глазах людей были страх и тревога. До некоторых уже дошел слух о проделке Маттео, до смерти напугавшего Бенвенуто, однако ее считали пустячной. Зато вспоминали о дамбе, которую снес Маттео, о том, как он переломил пополам дерево, словно щепку, о разрушенном мосте, о коровах, загнанных в овраг.

На что был способен Эваристо — об этом никто толком не знал, хотя он хозяйничал в долине вот уже двадцать лет. Эваристо прослыл флегматиком, весьма ленивым, тяжелым на подъем и слишком дорожившим своим спокойствием. Ну что, в конце концов, можно сказать о ветре, который дни напролет кружит среди развалин старой церкви?

Эваристо, и правда, облюбовал древний готический собор, громадный, величественный — Сан Грегорио, прозванный собором Ящериц из-за несметного числа этих пресмыкающихся, которые ползали по растрескавшимся стенам. Он стоял посреди леса, в безлюдном, тихом месте, возвышаясь над Нижним Долом метров на восемьсот. Уму непостижимо, почему специалисты по истории искусств никогда не обращали внимания на эту мощную, уникальную в своем роде постройку, а между тем стоило бы приглядеться к ее архитектуре и заодно исследовать окрестности, где, несомненно, нашлось бы много любопытного.

День выдался ясным и прохладным, хотя лето было в разгаре. Три-четыре крохотных облачка, держась своего привычного курса на северо-запад, проплыли над долиной и одно за другим скрылись за зелеными вершинами гор. Лишь к четырем часам пополудни в воздухе началось движение; судя по всему, это Эваристо наматывал круги в ожидании соперника.

Старожилы, которые в таких делах знали толк, приметили, что, к счастью, погода была не на руку Маттео. В нижних слоях атмосферы царил покой, и, стало быть, Маттео придется гнать тучи издалека, на это он потратит силы и явится на поле боя уже подуставшим.

И действительно, к половине пятого Маттео еще не отыскал ни одного облака. В смятении и тревоге он носился над хребтами, набрав приличную высоту, чтобы окинуть взглядом не только долину, но и земли, лежавшие за ее пределами. Но повсюду горизонт был чист и прозрачен.

Он уже собрался было возвращаться, проклиная судьбу, когда его завывание услышал могущественный ветер, который управлял погодой над целыми континентами, — сила его была огромна, и летал он на больших высотах. Это был знаменитый ветер-разбойник, с давних пор благоволивший к Маттео. Выслушав жалобы Маттео, он, хотя и торопился, решил во что бы то ни стало помочь товарищу, который был слабее его. С быстротой молнии он помчался к большим скоплениям облаков и через считанные минуты вернулся, волоча за собой плотную облачную массу, нагромождение туч, которые вскоре заполонили все небо. Это были тяжелые свинцовые тучи, отборные, крупные — словом, то, что надо. Для Маттео их оказалось даже чересчур много.