Читаем без скачивания Притворись моим другом (СИ) - Палла Иоланта

Глупая… Слабая… Трусливая…

Я так сильно напряглась, что все мышцы онемели. Власов донес меня до раздевалки, где я оставила форму и так же, не произнося ни слова, ушел.

Странный.

Наверное, от меня несет после нахождения в мусорке, и это еще обиднее. Открыв дверь, я на одной ноге допрыгала до лавочки и рухнула на нее. Все тело покрылось испариной от того, сколько сил я прилагала для передвижения. Хорошо, что старшие классы отправились домой. Меня никто не будет доставать, и можно спокойно привести себя в порядок. Несколько раз вдохнув и выдохнув, я все же поднялась и решила по-быстрому сходить в душ. Тёть Оля задаст слишком много вопросов, если я явлюсь в таком виде. Мне это ни к чему.

В шкафчике было все необходимое. Я быстро пропрыгала к душевой и поразилась тишине, которая там стояла. Сердце крутилось и прыгало, пока я раздевалась и кривилась от боли. На лодыжке была огромная рана. Штаны испорчены. От окровавленной кожи стало слегка дурно, и я медленно вдохнула и выдохнула, чтобы не расплакаться. Не теряя времени, запрыгнула в душевую и смыла с себя грязь.

Если с тела получилось удалить следы издевательства, то внутри все равно оставался зловонный след. Было противно от всего: себя, одноклассников, школы, обстоятельств. Выходить из укрытия не было желания, но нужно было. Если не приду вовремя, то тётя начнет волноваться.

Я спешно скидала испорченную одежду в рюкзак и уставилась на ногу. Кровь вновь сочилась из раны, а средств для обработки у меня не было. Прикусила губу, соображая, как прикрыть полученную травму, но ничего путного в голову не приходило. Так и сидела на лавочке в раздевалке, пока не прозвенел звонок. Именно с ним в помещение вошел Руслан. Без слов закрыл дверь на замок, подошел ближе, кинул свой рюкзак мне под ноги и присел на корточки, разглядывая мою лодыжку.

— Волосы убери, — пропыхтел сквозь зубы.

— Что?

— Волосы убери свои, пока я сам не убрал, — он отвел в сторону влажные пряди, и я спешно откинула их за спину, краснея, — не пищи, о’кей?

— А что… ты собрался делать? — с удивлением смотрела на то, как одноклассник достает из рюкзака пакетик с эмблемой аптеки, и рот открылся.

— Глупая, — с уставшим выдохом сказал он и принялся обрабатывать рану перекисью.

Я зашипела от того, как сильно зажгло, но прикусила губу, вонзая ногти в лавочку. Чертовски больно. Вот только Власов не церемонился, быстро орудовал спреем, после чего наклеил пластырь с бинтом и поверх натянул специальную повязку. Что думать об этом я не знала, поэтому растерянно рассматривала его профиль.

— Готово, — он похлопал руками, словно стрясал с них невидимую пыль, и заглянул мне в глаза, продолжая хмуриться, — встать можешь? — Я приподнялась на руках, но Руслан без слов притянул меня к себе за талию. — Давай, помогу, — он странно сверкнул глазами и добавил, — гордячка.

— Я и сама могу, — попыталась аккуратно отодвинуться от него, но Власов не отпускал, — с-с-спасибо…

Сама еле расслышала свои слова, а Руслан кивнул. Вид у него был такой, будто он через омерзение ухаживает за бездомным котенком.

— Сама так сама, — он пожал плечами, скользя рукой по моей талии, — Макс шарит по территории. Тебя ищет, — будто невзначай добавляет, а я напрягаюсь, — можешь и дальше задирать нос. Предлагать дважды не буду. Так что, новенькая, со мной? Или как?

Глава 10

Руслан

Раньше отец всегда чему-то учил меня. Мы часто ходили в тир, где я сначала стрелял из лука, а потом перешел на более серьезное оружие — пистолет. Для тринадцатилетнего пацана не было больше счастья, чем хвастать перед друзьями своими навыками, и я выставлял грудь вперед, нагло заявляя о своих способностях. Чрезмерная гордость за себя распирала, и меня это нисколько не смущало. Почему я должен скрывать очевидное, если можно открыто о себе заявить?

В то время мне нравились восхищенные взгляды девчонок и их внимание. Ничего круче не было. Разве что игра в приставку с Димоном. Тот меня поддерживал. Мы были теми самыми двумя из ларца. Вместе на уроках и дополнительных занятиях. Рубились в гонки, пока учителя заясняли нам важные темы по предметам. Большую часть инфы мы тупо пропускали мимо ушей, и, если я мог на лету схватывать материал, то Димка шлифовал на месте, как лысая резина по асфальту. Отличник и троечник. Все поражались нашей дружбе, настолько разными мы были.

Я — сын Бориса Власова, известного на весь город юриста, а Димон простой пацан с неблагополучного района. Его мать запивалась со своим хахалем, а отец умотал куда-то на север в надежде заработать миллионы. Так и не вернулся. Мне было плевать, ведь не смотря на не особо радостную жизнь, Димка умел ловить кайф от каждого момента. Вечно улыбающийся и оптимистичный пацан с глазами, в которых мелькало много боли, даже когда на лице сверкала широкая улыбка. Именно такие вспышки я увидел в глазах новенькой.

Что-то схожее с грустью друга.

Что-то цепляющее и выворачивающее нутро.

Что-то, что заставило пройти на поводу у эмоций и помочь Майоровой.

Несчастные глаза? Глупость, конечно, но мало мальское оправдание моей слабости. Именно так бы назвал случившееся отец. Он умел учить. Однажды мы шли пешком из тира. На тропинке лежал щенок. Он жалобно скулил. Пытался подняться и снова падал. Я сорвался с места, чтобы помочь, но отец остановил меня, схватив за запястье. Сердце рвалось на куски от криков раненного животного. Казалось, что я сам валяюсь на холодном асфальте и вою от боли.

— Нет, Руслан, — холодный тон без намека на сострадание вырывал все живое из грудной клетки, вынуждая смотреть на мучения щенка, — смотри.

И я смотрел, пытаясь вырвать руку из мертвой хватки предка. Животное извивалось, но все же через некоторое время поднялось на лапы. Одну заднюю щенок поджал и, скуля на всю улицу, захромал, передвигаясь вперед.

— Теперь можешь ему помочь, — отец отпустил мою руку и указал на бедное создание.

Я рванул вперед, но замер. Сердце грохотало так, что я до сих пор помнил это надрывный громкий звук.

— Почему сейчас? — спросил его, обернувшись.

— Помочь слабому, нашедшему в себе силы подняться, это подарок, — отец прищурился и перевел взгляд на несчастное животное, — а помочь сильному, ждущему манны небесной, — медвежья услуга. Умей отличать притворство от настоящей боли.

Уроки Бориса Власова порой были не только приятными, как стрельба в тире, но жестокими. Случай со щенком был первым. Наверное, поэтому запомнился.

— Так что, новенькая, со мной? Или как? — спросил без эмоций.

Майорова тряслась. Разглядеть её нешуточный триггер мог даже слепой. После имени Макса девчонку буквально заколошматило, а я напрягся. Резников в край ополоумел. Он и раньше не был ласковым с новенькими, да и другие тоже, но сейчас озверел. Я должен был наплевать на происходящее и ехать домой к матери, которой пообещал быть примерным мальчиком, только почему-то вернулся. Думал, что новенькая будет реветь около мусорки, а она поднялась и, как цапля, капитулировала. С красными глазами и припухшими веками, но с высоко поднятой головой. Гордячка.

— С тобой, — наконец-то выдала, а я сделал вид, что мне плевать.

Кивнул. С равнодушным видом открыл дверь, которую закрыл на замок, чтобы нам никто не помешал, и притянул Майорову к себе за талию, ощутив, как подушечки пальцев прошибло током, а влажные волосы практически невесомо коснулись щеки. Задержал дыхание и сцепил зубы покрепче. Я слишком долго оттачивал мастерство и подавлял эмоции. Они всегда мешают. Всегда. И сейчас не исключение. Помогу ей добраться до дома, а потом пусть идет лесом. Подальше от меня.

— Рана глубокая, — механически чеканил каждое слово, чтобы не думать о том, как кожа горит в местах, где происходит соприкосновение с новенькой, — нужно будет обрабатывать. Есть чем?

Какого черта спрашиваю?! От собственного слюнтяйства сводит мышцы. Ожидаемо напрягаюсь, а Майорова пыхтит, подпрыгивая рядом. Вроде облегчаю ей задачу, а она противится. Злит и бесит.