- Я хочу тебя сожрать, - говорю и вгрызаюсь ртом в ее губы.
Утягиваю девчонку на берег, раскладываю на песке, прижимаюсь еще теснее. Жадно ловлю ее прерывистое дыхание, провожу языком по пульсирующей возле ключицы вене, надавливаю, вышибая из груди стон.
Я на взводе. Член каменный. А Соня плавится, разгорается подо мной, прогибается, обнимает мои бедра своими, но потом вдруг шепчет:
- Подожди, я не могу, когда он смотрит.
- Кто – он?
- Ну он, - кивает головой в сторону. – Привязался ко мне на берегу. Мою одежду тут собрал. Представляешь? Такой милый.
Я поворачиваюсь и даже не сразу понимаю, о чем девчонка сейчас говорит. Хмуро сдвигаю брови.
- Ты чего? – кривлюсь. – Про эту дворнягу?
Раздается лай. Ха. Охренеть. Такое мелкое, а звук издает будто здоровенная псина. Пасть оскаливает, ощетинивается.
- Ему не нравится, когда ты его так называешь, - замечает Соня. – Вообще, мне кажется он породистый.
- Да наплевать.
Пес рычит, а я прищуриваюсь, заметив, что этот мелкий гаденыш реально собрал шмотки моей девушки в кучу и уселся сверху как хозяин.
- Давай заберем его отсюда, - заявляет Соня.
- Зачем?
- Он наверняка голодный. Нужно купить ему еды. Слушай, поехали в магазин. Я тоже ужасно хочу есть. Захар, а ты проголодался?
Еще как. Я мрачнею, но понимаю, что ни в чем не смогу ей отказать. Хочет забрать эту наглую псину? Заберем. В магазин поедем. В ресторан. Да куда угодно. Моя девочка получит все самое лучшее.
+++
Я достаю новую тачку. По автомобилю Сони нас быстро вычислят, да и мой байк уже наверняка успел засветиться в новостях. Надо запутать следы.
Деньги решают любые вопросы, и я рад, что успел завести личный счет, о котором не знает никто. Даже мой брат.
Я хочу заехать за одеждой в нормальный магазин, но девчонка тянет меня на стихийный рынок, где торгуют дешевым тряпьем.
- Зато здесь нет камер, - замечает она.
Ей в любых вещах охренительно. Хоть в моей рубашке, хоть в этих копеечных шмотках. Сперва вроде смотришь на платье – ну чисто мусор, таким только полы вытирать. Только когда Соня набрасывает наряд, все резко преображается. Моя челюсть отъезжает, подобрать не пытаюсь, тупо залипаю.
Ее волосы выгорели на солнце, стали гораздо светлее. А еще девчонка сильно загорела. Тянет податься вперед, оказаться вплотную к ней и провести языком прямо по смуглой коже.
Плевать, что произошло год назад. Я не тороплюсь разбираться и рушить это странное ощущение. Хрупкое. Но до одури сильное. Я ловлю момент.
Чудо. Гребаное чудо и точка. Никто же не спрашивает у чудес, какого дьявола они вдруг происходят.
Я никогда раньше не проводил время так, как сейчас. Теперь понимаю, надо многое наверстать. Вернулся с того света и живу одним днем. Остальное подождет. Я чую, что придется огрести кучу дерьма. Когда-нибудь. Не сегодня.
Мы продолжаем путь. Пока едем, пес запрыгивает к Соне на колени, трется о ее живот и ластится. Наглая дворняга. И везучая. Сразу получает отклик и ласку.
Бесы бы меня побрали, я завидую щенку.
- Как мы его назовем? – спрашивает девчонка, треплет этого гада за ухом.
- Кобель.
- Это грубо.
- Блохастый.
- Захар, не оскорбляй его!
И что ей не нравится? Нормальные варианты. Я бы вообще предпочел вышвырнуть псину в окно, но девчонка вряд ли оценит такую идею.
- Он такой милый, - бормочет она.
Точно. До тошноты.
- Но грозный, - прибавляет дальше. – На тебя зарычать не побоялся. Я уверена, в бою этот малыш будет беспощаден. Я чувствую у него сильный характер.
- Рычал? – хмыкаю. – Скулил.
Пес оскаливается, а я ухмыляюсь.
- Цербер, - торжественно заключает Соня. – Вот эта кличка ему подходит.
- Такая мелкота и сразу Цербер?
Собака гавкает в мою сторону, а потом оборачивается и лижет ладони девчонки. Беспалевно, ничего не попишешь. Подбивает клинья, причем очень активно.
- Ты его недооцениваешь, - заявляет она и расплывается в улыбке, глядя на этого косматого гаденыша.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- Цербер сторожит врата ада, а этому разве что мышей гонять доверят.
- Он еще подрастет и всем себя покажет.
Я не спорю. Пускай забавляется, лишь бы ей было по кайфу.
- Ой, давай здесь остановимся, - говорит Соня, когда мы проезжаем мимо парка аттракционов.
Я врезаю по тормозам.
- Ты давно катался? – спрашивает она. – У меня в городе ничего похожего не было, к нам лишь передвижной лунапарк пару раз приезжал.
- Я не катался.
- У вас тоже таких развлечений не было?
- Были, - кривлюсь. – Но я не по этой теме.
- А в детстве?
- Дед нанял учителей. Действующих военных. Они меня муштровали. Там было не до качелей и веселых горок. Точнее там свои аттракционы нарисовались.
- Подожди, - хмурится. – Я про то время, когда ты был маленьким.
- Так и я про него.
Она мрачнеет и берет меня за руку, ведет за собой. Псина мчится следом. Зря мечтаю, что мелкий гаденыш отвяжется, выберет себе другую хозяйку в толпе народа. Вот ведь упертая животина. Как приклеенный за моей Соней таскается.
Стремно тут. Куча детишек. Орут, хохочут, носятся вокруг будто угорелые. Видно, со всей страны мелкота сюда стеклась. Каникулы у них или чего еще?
Девчонка затаскивает меня на всякие странные штуковины. То на слабое подобие автодрома с дебильными игрушечными машинками, то на крохотные лодки. А потом я вообще стараюсь не разбираться, в чем участвую.
«Пчелка», блять какая-то. Долбанный «Паровозик». Гребаный батут с дутыми фигурами из детских мультяшек.
И самый пиздец – мне это нравится. Реально нравится. Без шуток.
- Ты чувствуешь? – спрашивает Соня и глаза у нее сверкают так ярко, что в момент ослепляют. – Вот сейчас. На резком спуске и подъеме. Вот очень странное ощущение глубоко внутри. В животе. Под ребрами. Чувствуешь, как разливается?
- Да.
Чувствую. И не только когда мы оказываемся на «Веселых горках», а постоянно. Я этим пропитываюсь насквозь.
Она смеется и уплетает сахарную вату за обе щеки. А мы с псом таращимся, слюной капаем. Он лаять и рычать забывает. Из моей башки просто весь мозг вытекает. Я не могу отвести от девчонки взгляд.
Потом хуже становится. Соня ест мороженое, заставляет представлять то, что явно строго запрещено в парке аттракционов.
- Слишком много сладкого, - говорю я.
- Так я люблю сладкое, - весело заключает она и чмокает меня в щеку, глаза прищуривает: - Ты же знаешь, Сахарок.
- Тогда почему удирала?
Я обхватываю ее за талию и притягиваю вплотную, хочу ощущать жар тела, хочу вбирать каждую реакцию внутрь.
- Я и теперь должна бежать, - роняет глухо. – Так будет правильно для нас обоих. Это единственный вариант. Но черт, я не могу. Ничего не получается.
Блеск в ее глазах гаснет, и я проклинаю себя за то, что поднял хреновую тему. Надо забить. На все забить. Хотя бы сутки без дерьма пожить. А лучше неделю. Месяц. Ну сколько выйдет.
Я целую ее. Долго и со вкусом. Смакую свой личный десерт.
- Пошли на колесо обозрения, - предлагает она, стоит нам разорвать контакт.
Телефон вибрирует в кармане, достаю его и открываю свежее сообщение. Там нет текста, только смайл с красным флагом. Знак того, что приближается опасность.
Я вырубаю мобильный. Надо лучше позаботиться о мерах предосторожности.
Глава 7
Следующую остановку мы делаем посреди безлюдной трассы. Соня хочет посмотреть на звездное небо. Время переваливает за полночь, намечается идеальный момент для обзора.
- Бедный, - бормочет девчонка, потрепав псину. – Совсем вымотался.
Цербер дрыхнет на заднем сиденье. Вряд ли мелкая шавка оклемается до завтрашнего утра. Вот и отлично, задолбал уже таскаться следом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- Нам нужно поговорить, - ее шепот продирает изнутри.
Она забирается на капот, запрокидывает голову назад и слабо улыбается, застывает в таком положении на несколько секунд. Глаза сияют, сверкают, ослепляя меня, а потом вдруг наполняются слезами. Прозрачные капли срываются вниз, стекают по щекам, прочерчивают ломанные линии на бледном лице.
