— Вы испытали на себе крутой нрав графа из-за флирта с его женой, — насмешливо заметил Карлайл, — а сейчас осыпаете его оскорблениями, потому что Эйтон — единственный, кому удалось победить вас на дуэли. Насколько я помню, вы лишь недавно перестали жаловаться на боль в плече от раны, которую он вам нанес. Если бы победа осталась за вами, вы не стали бы порочить имя лорда Эйтона.
— Вы хотите меня оскорбить? — с горячностью воскликнул Уинчелси.
— Вовсе нет, и вам не удастся уговорить меня встретиться с вами в парке на рассвете, друг мой. Давайте лучше продолжим игру, а Эйтон вместе со своей новой женой пусть отправляется к дьяволу.
В ответ послышались одобрительные возгласы игроков. Все еще сердито глядя на друга, Уинчелси неохотно вытряхнул кости на стол.
— Шесть, — объявил крупье, складывая кости обратно в стакан.
Карлайл самодовольно ухмыльнулся.
— Надеюсь, удача от вас не отвернулась.
— Не стоит принимать желаемое за действительное.
— Осталось только услышать, что за дверью стоит ваш портной и требует, чтобы с ним немедленно расплатились.
— Да вы сам дьявол, Карлайл, если вздумали пожелать мне такое страшное наказание.
Не обращая внимания на пикировку между друзьями, Хайд не сводил глаз с костей, вновь покатившихся по столу. Семь. Яростные проклятия Уинчелси не выразили и малой доли того, что почувствовал плантатор. Среди этих господ проигрыш в пять сотен гиней считался не слишком значительной потерей, но для Хайда он стал очередным звеном в длинной цепи неудач.
Вдруг плечи и грудь плантатора пронзила острая боль. Он затаил дыхание, дожидаясь, пока пройдет спазм. Хайд не хотел привлекать к себе внимания, зная, что судорога скоро, отпустит. Эти внезапные приступы в последнее время стали случаться все чаще. Эта невыносимая боль полностью лишала его сил. Плантатор тяжело навалился на стол.
Стаканчик для игры перешел к лорду Карлайлу. Желающие сделать ставку принялись оживленно переговариваться. Повернув голову, Хайд заметил в дверях своего поверенного и облегченно вздохнул. Извинившись, он поднялся из-за стола и стал пробираться к Платту в другой конец зала. Не говоря ни слова, стряпчий повел Хайда на выход, где его уже давно дожидался секретарь Гарри, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.
Слуга подал Хайду шляпу, перчатки и трость, помог надеть плащ. Одеваясь, Джаспер пристально смотрел на своего секретаря. Боль в груди немного утихла, но воздуха по-прежнему не хватало. Хайд жестом приказал всей компании следовать за ним, направляясь в небольшую комнатку у входа. Было очевидно, что прошло все не так, как задумывалось.
— Где она?
Платт плотно закрыл дверь, прежде чем выложить свои печальные новости.
— Гарри не удалось купить рабыню.
Хайда охватил гнев. Ярость клокотала так, что ему хотелось крушить все на своем пути. Секретарь испуганно съежился, прижатый к стене тростью Хайда.
— Тебе были даны подробные указания. Все, что от тебя требовалось, — продолжать торговаться, пока эта женщина не уступит.
— Я так и сделал, сэр. Но цена стала расти.
— Леди Уэнтуорт появилась на аукционе неожиданно, — заметил Платт с безопасного расстояния.
— Я не смог выиграть торги, сэр, но я заставил ее светлость выложить кругленькую сумму за эту негритянку. Это просто старая никчемная рухлядь, а не рабыня, сэр.
Вне себя от бешенства, Джаспер Хайд с силой ударил секретаря тростью по голове.
— Это ты никчемная рухлядь! Тебя следует вышвырнуть к черту прямо сейчас. Ты что же, ничего не понял? Тебе было приказано торговаться до последнего и купить эту рабыню. Какое тебе дело до цены?
Но она ушла за сто десять фунтов, хозяин, — выпалил Гарри, потирая голову одной рукой и пытаясь защититься другой. — А толпа была настроена против меня. Все подумали, что я специально задираю цену. Толпа была на стороне леди Уэнтуорт, сэр. Я высматривал вашу карету, сэр, но ни вас, ни мистера Платта не было видно. Я не был уверен, что вы захотите поддержать торг, если цена поднимется выше пятидесяти фунтов. И все же я держался как мог, даже удвоил цену, но…
Трость взметнулась снова и опустилась на незащищенный бок секретаря, заставив его скорчиться и завыть от боли.
— Еще не все потеряно, — взволнованно заговорил Платт. — Существуют другие пути вернуть эту рабыню.
Джаспер Хайд, тяжело дыша, опустился в кресло и обеими руками вцепился в трость, пытаясь справиться с новым приступом резкой боли.
— Нам повезло, что рабыню купила именно леди Уэнтуорт, — примирительным тоном заметил Платт. — Она должна вам целое состояние по векселям, а ей неоткуда взять деньги. Она пять раз поднимала цену за негритянку, и, вполне возможно, у нее не окажется средств оплатить покупку. Думаю, я смогу уладить это дело через кредиторов Домби или через поверенного леди Уэнтуорт. Думаю, что к концу этой недели рабыня поступит в ваше распоряжение.
Хайд замолчал, обдумывая слова Платта. Боль по-прежнему терзала его, но уже начала слабеть. Когда он наконец поднялся, секретарь трусливо вжался в стену. Плантатор повернулся к поверенному.
— Удостоверьтесь в этом, — приказал он Платту. — И поскорее, время не терпит.
Несколько камней, крошащийся обломок древесной коры, горсть сухих листьев, крошечный мешочек с прядью волос — это было все, что Охинуа удалось спрятать в рукавах своей рваной рубахи. Теперь она разложила эти сокровища на кирпичной плите под небольшим очагом. Старая африканка пролила на кирпич несколько капель воды и бросила маленький кусочек хлеба, совершая древний обряд жертвоприношения, предшествующий заклинанию. Ей было за что возблагодарить духов. Они благосклонно внимали ей, стоявшей на коленях перед самодельным алтарем.
Протянув руку к очагу, Охинуа взяла горсть теплой золы и вымазала лицо и руки. В ее груди уже тихо звучал древний напев. Прислушиваясь к его ритму, она быстрее и быстрее раскачивалась, благодаря Оньям, высшее божество, позволившее ей выскользнуть из лап Джаспера Хайда. Она воспевала могущество духов, избавивших ее от оков на руках и ногах, цепей и железного ошейника.
Ее будущее по-прежнему было пока неясно. Охинуа доставили днем в контору стряпчего сэра Оливера Берча. Старуха отметила про себя, что этот долговязый англичанин носит имя дерева[1]. «Что ж, может быть, он тоже, как и дерево, наделен душой», — подумала она.
Поверенный заглянул к ней немного позже и объявил, что леди с пристани уже подписала ей вольную. «Теперь вы свободная женщина», — сказал он. Африканке было трудно вникнуть в смысл этих слов. Свободная женщина.
Еще англичанин добавил, что эта самая дама, леди Уэнтуорт, будет рада, если Охинуа отправится вместе с ней в ее загородное имение в Хартфордшире. Поверенный объяснил, что в Мелбери-Холле живет и работает много освобожденных рабов. Возможно, Охинуа встречала кое-кого из них на Ямайке.
