Но перечитывая Библию, я видел в ней не туманный призрак Бога, а Личность, не менее уникальную, живую, особую, чем любой известный мне человек. Бог способен на сильные эмоции. Он радуется, гневается, горюет. Устами пророков Он плачет и стонет от боли и сравнивает Себя с роженицей: «Буду кричать, как рождающая, буду разрушать и поглощать все». Вновь и вновь Бога шокирует поведение людей. Израильтяне приносят в жертву младенцев, и всеведущий Бог так потрясен этим, что говорит: «Я не повелевал и не говорил,.. и на мысль не приходило Мне». Необходимость наказать народ Он оправдывает жалобным возгласом: «Что Мне делать с вами?» Знаю, знаю: все эти человеческие свойства Бога объясняются нашей склонностью к антропоморфизму. Так обычно говорят. И все же, когда Бог «заимствует» образы из человеческого опыта, это указывает на какую–то мощную реальность.
Читая в зимнем уединении Библию, я дивился: до какой же степени поведение людей небезразлично Богу! Я не был готов к тому, что Бог с такой радостью и с такой горечью, с такой страстностью принимает наш мир. Я изучал богословие, я приручал Бога, сводил Его к словам и концепциям — если понадобится, их можно было бы выстроить в алфавитном порядке — и совершенно забыл, что более всего Господь взыскует близких, личностных отношений. Люди, лучше всего знавшие Бога, — Авраам, Моисей, Давид, Исайя, Иеремия — обращаются с Ним с поразительной фамильярностью, так, словно Он сидит рядом в кресле, словно Он — душепопечитель, начальник, отец или возлюбленный. Они видят в Нем личность.
После двух недель в хижине три проблемы, порождающие разочарование в Боге, приобрели для меня новое измерение. Их никак не отнесешь к разряду загадок, ожидающих правильного решения, и этим они отличаются от математических задач, компьютерных программ и даже от философии. Они напрямую касаются проблемы отношений между человеком и Богом, Который страстно желает любить нас и быть любимым.
Я почти не встречался с людьми в те две недели. Я сидел дома, за стеной снега, и читал. Возможно, одиночество, изолированность помогли мне найти ответ: дело в том, что я всегда смотрел на проблему лишь с человеческой точки зрения. Я заставил полки книгами, описывающими трудности и муки человеческого существования. Среди этих книг есть и забавные, и печальные, и ироничные, и философские, но все они отражают одну и только одну точку зрения — они говорят о том, каково быть человеком. Люди, разочаровавшиеся в Боге, выступают с той же позиции. Мы спрашиваем: «Почему Бог несправедлив? Почему Он молчит? Почему Он таится?» Но на самом деле мы подразумеваем: «Почему Он несправедлив ко мне? Почему Он не говорит со мной? Почему скрывается от меня?»
Я попытался забыть о своих насущных проблемах, о личных разочарованиях и понять точку зрения Бога. Почему Он вообще вступает в какие–то отношения с людьми? Чего Он ищет в нас и что мешает Ему это найти? Я вернулся к Библии и попытался, будто впервые, вслушаться в слова Бога. Он говорит в ней о Себе, а я раньше не обращал на это внимания! Я был так занят собственными переживаниями, что не думал о Его чувствах.
Из Колорадо я возвратился с совершенно иными представлениями о Боге. После двухнедельного чтения Библии я пришел к выводу, что Богу совершенно не нужны наши рассуждения — Ему нужна наша любовь. Почти каждая страница Библии повторяла мне эту весть. Я вернулся домой, твердо решив исследовать отношения между Богом, страстно взыскующим любви своего народа, и людьми. Наше разочарование в Боге вызвано разрывом этих отношений. Я решил заняться проблемой, о которой никогда прежде не думал: каково быть Богом?
Многие люди боятся Бога и в глубине души не любят Его, потому что не доверяют Ему и представляют Его в виде сплошного мозга или часового механизма.
Герман Мелвилл
Часть вторая
Установление отношений: Отец
6. Рискованное предприятие[4]
Чтобы понять, каково быть Богом, надо начать с момента творения. Мы часто читаем первую главу Бытия как прелюдию, спеша к великому разрыву, произошедшему в главе 3, или размышляя о том, как выглядит процесс творения с точки зрения современной науки. Однако глава 1 Бытия ничего не говорит ни об этом процессе, ни о последовавшей трагедии. Здесь мы видим лишь самый примитивный набросок нашего мира — солнце и звезды, океаны и растения, рыбы и животные, мужчина и женщина, и Бог о каждом этапе творения говорит Свое слово.
«И увидел Бог, что это хорошо», — пять раз, словно барабанная дробь, повторяется этот рефрен. Закончив, «увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма». В других разделах Библии о том же событии говорится в более восторженных выражениях: «При общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости», с гордостью напоминает Бог Иову. «Я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими», — подхватывает Премудрость.
Таким видит Бог Свое творение — и каждый художник с тех пор ощущает отголосок той же дрожи в своей душе: Он прищуривается, оглядывая завершенную работу и говорит: «Очень хорошо». С трудом удерживается от улыбки фокусник, когда публика стоя аплодирует ему — все аплодируют, даже та девочка с липкими от сладостей руками.
Антрополог и писатель Лорен Эйсли описал день, когда он ощутил первозданную радость бытия. Он был тогда уже немолод. Добравшись до пустынного берега, он укрылся от промозглого тумана под кормой разбитой лодки и тут же уснул. Открыв глаза, он увидел перед собой два остреньких ушка и любопытную мордочку лисенка — совсем маленького, еще не научившегося бояться. Там, в сумраке своего укрытия, известный ученый и юный лис смотрели прямо друг на друга. Потом лисенок с веселой широкой ухмылкой вытянул из кучи костей куриную косточку и зажал в зубах ее кончик. Повинуясь инстинкту, Эйсли наклонился вперед и ухватился задругой конец. Началась игра.
Лорен Эйсли пишет: «Много сказано о том, что человеку невозможно, как бы он ни старался, увидеть истинное лицо вселенной: мы обречены всегда смотреть на нее как бы со спины, видеть лишь изнанку природы. Но здесь посреди кучи костей обнаружился лисенок, приглашавший меня поиграть. Вселенная чудом повернулась так, что я увидел ее лицо — такое маленькое личико, что это насмешило саму вселенную и она расхохоталась. Тут неуместно было бы вспоминать о достоинстве человека.
Целое мгновение я общался лицом к лицу со вселенной! Для этого оказалось достаточно опуститься на корточки перед лисьей норой и подергать за кончик куриной косточки. И то был самый глубокий, самый осмысленный акт моей жизни… Я увидел детскую вселенную, крошечный, хохочущий мирок»[5], — так Лорен Эйсли завершил свой рассказ о том, как вселенная открылась ему в изначальном своем обличии.
Наша вселенная пугает нас пустотой и болью, и все же в ней сохраняется, словно аромат давно улетучившихся духов, ощущение момента творения, того самого из первой главы Бытия. И на мою долю выпали подобные впечатления. Это было, когда я, миновав поворот тропы, впервые увидел перед собой Иосемитскую долину: струи воды над снежно–белым гранитом водопада, показались мне волосами ангелов. Это было, когда я попал на маленький полуостров на озере Онтарио, где отдыхают во время перелета пять миллионов бабочек–монархов. Их бумажные трепещущие крылышки одевают каждое дерево прозрачным, переливающимся оранжевым сиянием. Это было на площадке молодняка в чикагском зоопарке — каждое животное, будь то горилла, муравьед или гиппопотам, начинает жизнь с игры и озорства.
Эйсли прав: в центре вселенной мы найдем улыбку, струю радости, хранящуюся там от начала творения.
