У входа в кухню Крейтон замедлил шаги и оглянулся. И хотя Элизабет знала, что её нельзя заметить в кромешной тьме коридора, она испытала жгучий стыд, словно стояла перед ним совершенно голая.
Он все видел и слышал, негодяй! Он шпионил за ней, подглядывал, как мальчишка! И это здесь, в её собственном доме?!
Элизабет трясло от гнева и возмущения. Господи, уж скорее бы он уехал! Она молила Пресвятую Деву, чтобы полковник никогда не повстречался ей вновь.
Она молила святых угодников, чтобы Крейтон оказался человеком благородным и сохранил в тайне всё, чему стал свидетелем. С другой стороны, если виконт действительно был другом такого мерзавца, как Рейвенволд, то её мольбы тщетны и она обречена. Скоро при дворе все будут судачить о том, как вела себя вдова на похоронах мужа.
Снова брызнули слёзы, и Элизабет, опираясь дрожащей рукой о стену, побрела назад в часовню. Там, упав на колени перед алтарем, она поклялась никогда не покидать Корнуолл.
Отворив кухонную дверь, Гэррэт обнаружил, что его люди уже готовятся к отъезду. Выяснилось, что они тоже слышали отдалённые песнопения, но сочли их воплями и стонами привидений.
Довольный расторопностью своих солдат, полковник не стал убеждать их в обратном. Он желал одного — убраться подальше от графини Рейвенволд. И как можно быстрее!
Через двадцать минут, пропустив вперёд солдат, Гэррэт миновал арку ворот и стоявшего рядом ворчливого привратника. Лишь отъехав от замка Рейвенволд на почтительное расстояние, он оглянулся и попросил у бога милости к тому несчастному, ни о чём не подозревающему бедолаге, которому суждено стать следующим супругом графини Рейвенволд.
4.
Год от Рождества Христова 1648-й. Прошло ещё три года
Элизабет проверила содержимое тяжёлой корзины в руках у Гвиннет, а затем без посторонней помощи выбралась из кареты. Последняя пара хороших ботинок погрузилась в грязь по самые щиколотки, и Элизабет, выбираясь на сухое место, неприлично высоко задрала полы вдовьих юбок. Ступив на зелёную траву лужайки, она прикрыла глаза ладошкой от яркого солнечного света и крикнула кучеру:
— Подай немного вперёд, Тиррел! Дорога ещё не совсем просохла.
Старик покраснел.
— Простите, миледи.
Когда карета остановилась на сухом месте, из неё вылезла недовольная Гвиннет и присоединилась к хозяйке.
— Не понимаю, почему вы не уволите его, миледи? Он с трудом находит дорогу даже к своей собственной кровати. Совсем слепой.
— Тише, Гвиннет. Он тебя услышит.
Элизабет пошла вниз по травянистому склону к неказистому каменному дому, который смотрел окнами на море. Отойдя подальше от кареты, она вполголоса продолжала:
— Тиррел верой и правдой служил двум поколениям Рейвенволдов. Ты хочешь, чтобы я прогнала его и тем отблагодарила за верную службу?
— Простите, миледи, — устыдилась Гвиннет. — Я совсем не то хотела сказать… то есть… Я деньги имею в виду… Вы ведь не прогоните меня, правда? Даже если миледи не сможет платить мне, я её не оставлю.
— Спасибо, Гвиннет, но будем надеяться, что до этого не дойдёт.
Элизабет приложила уже так много сил, что-бы спасти своих домочадцев от верной голодной смерти.
— Этот бунт все так усложнил. Я молю бога, чтобы он поскорее закончился, но здравый смысл говорит мне, что это дело не одного месяца.
На самом деле Элизабет просто не знала, как долго ещё сможет прожить на те крохи, что оставил ей Рейвенволд. С каждым месяцем королевская власть требовала от своих сторонников всё больше и больше: парней для армии, золота, чтобы им платить, провианта, чтобы кормить их.
В поместье скоро вообще не останется жителей, подумала Элизабет, только женщины, дети да старики. А ведь, чтобы прокормиться, нужно, по крайней мере, ловить рыбу и работать в поле. Что она будет делать, когда у неё вовсе не останется рабочих рук? Что будут делать сотни семейств, которые регулярно обращаются к ней за помощью, защитой и советом? Элизабет один за другим задавала себе эти проклятые вопросы… И даже под тёплым мартовским солнцем её пробирала дрожь.
— Миледи хорошо себя чувствует? Может, нам следует вернуться?…
Элизабет, не замедляя шага, уверенно шла по полю, оставленному под пар.
— Нет. Просто… Гусь прошёл по моей могиле.
Ветер взметнул тяжёлые чёрные юбки, раздул их колоколом, пряча от глаз дорогу. И всё же Элизабет радовалась редкому солнцу и лёгкому бризу. В воздухе реял свежий солоноватый аромат моря, и это показалось Элизабет хорошим предзнаменованием. Дай-то бог, чтобы такая погода продлилась подольше!
Войдя в калитку, женщины направились к низкому каменному дому, который много лет служил пристанищем семье Эдмундсон. До порога оставалось лишь несколько шагов, когда в доме с грохотом распахнулась дверь и во двор высыпала шумная ватага детворы.
— Это миледи, мама! Миледи приехала!
Как обычно, дети кольцом окружили Элизабет и Гвиннет. Графиня ласково погладила грязную кудлатую головёнку трёхлетнего Уильяма.
— Здравствуй, Уильям, — произнесла она торжественно и обратилась к старшенькой — Лоне, застенчивой девочке лет десяти, которая прижимала к бедру голопузого малыша: — Ну, Лона, как сегодня чувствует себя ваша мама?
Мурзатая девочка зарделась от смущения, отвела взгляд и чуть слышно прошептала:
— Ей стало лучше, и она малость окрепла, миледи, — спасибо тушёному мясу, что вы привезли. Правда, с постели она всё ещё не поднимается.
Другие ребятишки не сводили глаз с корзинки, висевшей на руке Гвиннет, но спросить, что там, стеснялись. Зная, насколько все они голодны, Элизабет достала из корзины несколько яблок. Первое досталось восьмилетнему Тэнни.
— Держи, Тэнни.
Мальчишка уставился во все глаза на краснобокий наливной плод, хотел было сразу им завладеть, но сдержался и прежде неумело поклонился.
— Благодарствуйте, миледи.
Раздав яблоки остальным ребятишкам, Элизабет снова обратилась к мальчику:
— Тэнни, сбегай, пожалуйста, и скажи моему кучеру, что я пробуду у вас дольше, чем намеревалась. Потом возвращайся в дом. Вас всех нужно будет выкупать.
При одном упоминании о мытьё сердечная благодарность на чумазой мордашке Тэнни тут же сменилась испугом. Видно было, что ему не по душе эта процедура.
— Поспеши, Тэнни, — лукаво сказала Элизабет. — Я принесла сушёного инжира и сыра для каждого, кто будет купаться и при этом не расплачется.
Шесть замурзанных мордашек разом просветлели, и Тэнни не был исключением. Он издал торжествующий вопль и со всех ног припустил в сторону кареты, стоявшей на холме.
