— Могу я узнать, ваша светлость, что мне отвечать, когда начнут спрашивать о том, где вы?
— После того как вы дадите в «Таймс» и «Морнинг пост» объявление о том, что моя свадьба с леди Клеодель откладывается, как я вас проинструктировал, ничего никому больше не сообщайте, — холодно ответил герцог.
— Совсем ничего и никому, ваша светлость? — нервно переспросил мистер Мэтьюс.
— Ничего! — жестко повторил герцог.
— Но если леди Клеодель или граф… — начал мистер Мэтьюс.
— Вы слышали, что я сказал, Мэтьюс! — оборвал его герцог.
— Хорошо, ваша светлость, я выполню все ваши приказания и прослежу, чтобы то же самое делали все остальные в доме.
Герцог ничего не ответил, просто сел в карету и приказал кучеру ехать на вокзал.
Переход через Ла-Манш прошел спокойно. Посланный вперед курьер встретил герцога на пристани в Кале в сопровождении нескольких железнодорожных служащих, которые проводили Ворона до его личного вагона, уже прицепленного к экспрессу, идущему в Париж.
В доме на Елисейских полях все уже было готово к прибытию герцога. Переночевав в Париже, Ворон наутро сел в запряженную четырьмя великолепными лошадьми карету, и она увезла его в направлении Версаля.
Впрочем, герцога вовсе не интересовала резиденция давно забытых Людовиков. Вместо этого он помчался в маленькую деревушку рядом с монастырем Сакре-Кёр.
Все, кто знал герцога, немало удивились бы, узнав, куда он направился.
В монастыре герцога уже ждали. Улыбающаяся монахиня открыла окованные железом монастырские ворота, а затем провела гостя по прохладным крытым галереям в комнату, окна которой выходили в монастырский сад, залитый теплым солнечным светом.
— Его светлость прибыл, матушка настоятельница, — сказала монахиня, открывая дверь комнаты.
Сидевшая за письменным столом женщина тут же вскочила. Она улыбнулась, протянула Ворону руки, и герцог принял их в свои ладони, а затем нежно поцеловал настоятельницу в щеку.
— Как поживаешь, Маргарита? — спросил он.
— Очень рада видеть тебя, Ворон, дорогой, — ответила она. — Но какой сюрприз! Я думала, ты по горло в делах и не появишься в Париже по крайней мере до своего медового месяца.
Она заметила, как нахмурился ее брат при упоминании о медовом месяце, каким сердитым сделалось его красивое лицо.
Проницательная леди Маргарита поспешила задать вопрос:
— Что-то не так? Что случилось?
— Об этом я и приехал поговорить с тобой, — ответил герцог. — Присядем?
— Конечно. Я приказала принести для тебя вина и маленьких бисквитов — помнишь, такие пекут только у нас в монастыре, и нигде больше.
Герцог улыбнулся, но ответить не успел — в комнату вошла монахиня с подносом, на котором стояли вазочка с бисквитами, графин с вином и хрустальный бокал.
Поставив поднос на столик рядом с диваном, монахиня вежливо поклонилась и беззвучно исчезла.
Герцог посмотрел на сестру.
Хотя Маргарита была на пятнадцать лет старше его, она выглядела все еще очень молодо и не утратила красоты, которая сводила когда-то с ума весь Лондон.
Покойный герцог Равенсток и его супруга были уверены в том, что их единственная дочь Маргарита сумеет найти блистательного мужа.
На балу в Равенсток-холле, устроенном в честь дебюта Маргариты в высшем свете, собрались не только юные холостяки-аристократы, составлявшие цвет высшего общества, но даже молодые сыновья нескольких правящих европейских монархов и наследные принцы.
Выбор леди Маргариты оказался довольно неожиданным, но назвать его неудачным было бы неверно. Она влюбилась в старшего сына лорда Лэнсдоуна.
Он был несколькими годами старше Маргариты и успел зарекомендовать себя на военной службе. Он ни разу не участвовал в какой-либо скандальной интрижке, человеком казался серьезным, немного замкнутым, но очень преданным присяге и своему любимому полку.
Едва увидев Маргариту, он понял, что без этой женщины ему не жить, и навсегда отдал ей свое сердце.
Герцог и герцогиня дали согласие на брак, решив, что свадьба состоится через полгода.
Маргарита чувствовала себя на седьмом небе и была готова на все ради человека, которого полюбила всей душой.
Они были неразлучны, но за два месяца до свадьбы Артур Лэнсдоун получил боевой приказ. Полк, в котором он служил, отправлялся с особым заданием за границу, в Судан, где, по слухам, началась междоусобица между местными племенами.
Правда, до кровопролития в Судане дело пока не дошло, поэтому задание считалось совершенно безопасным. Но Артуру не повезло — его зарезал ножом какой-то сумасшедший фанатик. Зарезал из мести, повод для которой существовал только в его воспаленном мозгу.
Для Маргариты весь мир рухнул. Она никого не желала видеть, родные и друзья безуспешно пытались хоть как-то ее утешить.
Не в силах видеть места, где она была счастлива с Артуром, Маргарита покинула Англию и, несмотря на протесты своих родителей, перебралась во Францию. Там она приняла католичество и ушла в монастырь — родители буквально на коленях умоляли ее не делать этого, но Маргарита не желала их слушать. Монашеское одеяние она надела в свой двадцать первый день рождения.
Поскольку Маргарита была очень образованной и чрезвычайно богатой, она довольно быстро из простой монахини стала настоятельницей монастыря в предместье Парижа.
В это место отправлялись ставшие монахинями девушки из богатых и знатных семейств, а также послушницы, проходившие испытание перед тем, как церковь решит, готовы ли они навсегда покинуть суетный мир и провести всю оставшуюся жизнь в молитве и безбрачии.
Благословение сделать монастырь именно таким Маргарита получила не только от кардинала Франции, но и от самого папы римского и высшего священства Ватикана.
Герцог понимал, что монастырь, которым управляет его сестра, — явление неординарное для католической церкви, поскольку его обитательницы имели возможность не только служить Богу, но и находить применение своим талантам, не зарывая их в землю.
Некоторые из сестер-монахинь писали книги, с успехом расходившиеся затем по всему миру, другие занимались музыкой, третьи создавали вышивки и кружева, прославившие монастырь Сакре-Кёр.
Навещая сестру, герцог каждый раз думал, что, хотя в высшем свете считали, что Маргарита понапрасну загубила свою жизнь, ее на самом деле с полным основанием можно назвать очень счастливой, самостоятельной и полностью реализовавшей себя женщиной.
Кроме того, зная, с какой любовью относится к нему сестра, зная ее врожденную отзывчивость, герцог был уверен, что может обратиться к Маргарите с любым вопросом — потому, собственно, он и примчался сюда из Англии.
