Читаем без скачивания Неигра - Наталия Гилярова

– Это и был урок! Ба, ты не догоняешь! В моем «личном календаре» сегодня «эстетика»! Индивидуальное занятие! – заявила Полинка с таким выражением, как будто она всю жизнь только и делает, что заглядывает в «личный календарь».

– Ну и что ты нового узнала на этом уроке?

– Джунгли такие дремучие! Лианы так переплетаются! На ней такой зелёный свитер! Кофе такой настоящий! Я узнала целый новый мир, ба.

– За это ставят отметки? – поинтересовалась Августа.

– Что ты, ба! Отметки – пережитки феодального строя. Марина Романовна велела поговорить с предками… С тобой, то есть. Мне нужен костюм. Там будет Рождественский спектакль. Уже пора разучивать танцы. Мне дали роль Саломеи.

– Какой ещё Саломеи? – опешила Августа.

– Оскара Уальда! – С важностью произнесла Полинка, – неужели не знаешь?

– А ты уже знаешь, кто такая Саломея?

– Одна тётка из Библии. Танцевала клёво.

– Значит, ты знаешь эту историю?

– Про отрезанную голову? Кто ж её не знает! У меня должна быть туника – легкая, светлая, летучая, древняя!

– Но почему Марина Романовна выбрала именно тебя? Ты даже не умеешь танцевать!

– Марина Романовна научит.

– Когда же ты будешь заниматься другими науками?

– Всегда! Петушок, ба, пропел давно. Наука юношей питает. Познание – роса…

Полинка радостно смеялась. Сентенции принадлежали разным авторам. Ломоносову, Августе и другим. В таких выражениях бабушка, бывало, уговаривала внучек идти в школу, когда они были совсем мелкими… В общем-то, Августу забавляло всё, что Полинка рассказывала о Новейшем, и даже проделки Марины Романовны. Она поверила, что теперь неуклюжая внучка сможет танцевать. Невезучесть Полинки всегда удручала её даже сильнее, чем невоспитанность Анки.

Августа пошла рассказывать Прошке о Саломее. Неспешно подойдя к Прошкиной двери, она услышала звонкий голос, ещё шаг – и увидела саму Полинку, которая сидела прямо на полу, перед игрушечной повозкой, и взахлёб рассказывала… Внучка опередила её.

– Прикинь, она такая чебурашка! Крошечная, а лицо круглое и белое, как луна! Она такая лёгкая и как будто летает! У неё такой пушистый свитер! У неё такая родинка на щеке! Глаза такие огромные, сияющие и ласковые, а волосы вьются, как у Красного Фломастера! Говорит она тихо, но все ее слушают. Все хотят понравиться ей! И она всех-всех любит, называет «подружками», всегда внимательна. А ко дню рождения всем дарит поющие открытки со стихами. Сама сочиняет! И мне тоже подарит девятнадцатого января, в день моего рождения!

– О чем она пишет стихи? – полюбопытствовал Прошка.

– Там всякие мудрые мысли. Ну например, одной горбунье она написала: «Зорко одно лишь сердце. Главного глазами не увидишь». Она имеет в виду, что эта девочка типа красивая, только понимать надо. А что она напишет мне? Я так жду!

– Напишет такую же чепуху, – сказала Августа, входя в комнату, – тоже мне, Тютчева нашлась!

– Она не пишет чепухи! – возразила Полинка.

– Все равно, не жди. Тем более писем и открыток. Они имеют такое свойство… Запаздывать. Уже третью неделю нет письма от Анки. Если бы я ждала нетерпеливо, как ты, то была бы уже очень расстроена.

– Подумаешь, три недели! А мне ждать ещё три месяца.

Августа кивнула на Полину Прошке.

– Как тебе это нравится? Спичка!

– Что, уже нельзя ни к кому хорошо относиться?

– Ты почти не знаешь эту учительницу. Ну и что, что у неё пушистый свитер? Вот, спроси Прошку.

– Мне кажется, Марина Романовна очень учёная. – Заявил Прошка. – Вполне финский педагог.

– Прош-Прош, я смогу сыграть Саломею? – спросила Полинка.

– Не знаю, – растерялся Прошка. – Я не предсказатель.

– Жаль, – вздохнула Полинка.

– Почему эта эстетка остановила выбор на моей внучке? – сокрушалась Августа, – ведь Полинка – какая же она актриса?

– Если бы я хорошо знал эту науку – эстетику, я, наверное, смог бы объяснить… – смутился Прошка.

Однажды Августа поинтересовалась у Полинки:

– А математику у вас преподают?

– Да, бывает.

– И что же, тебе не нравится?

– Почему же? В цифрах есть своя эстетика, – отвечала Полинка.

Вскоре Августа вновь застала внучку около Прошки. Полинка, вся в светлом (Марина Романовна не рекомендовала своим «подружкам» носить чёрное и грубо разрисовывать лица, и Полинка теперь даже дома ходила во всем светлом), стоя на коленках, склонившись, почти прижавшись щекой к кукольной щеке подкидыша, шептала ему на ухо:

– Прош-Прош, ты ведь умеешь делать чудеса, ты ведь можешь мне помочь. Я боюсь одной вещи. Понимаешь, очень боюсь. Иногда иду по улице, и на меня нападает ужас! Я боюсь, что никогда не буду такой, как Марина Романовна! Сделай, чтобы я хоть чуточку была на нее похожа! Что бы я была лёгкая, изящная… Чтобы меня так же все любили. Поможешь?

– Так ты у неё и научишься! Я этого не умею. Видишь, я не лёгкий, не изящный… и не очень-то меня любят.

– Вот и у меня не получается!

– Но ты уже изменилась, – заметил младенец.

– Неужели правда?

– У тебя походка стала другой, движения другие, и этот светлый костюм тебе идёт! И даже с волосами что-то произошло.

– Это стрижка такая. У Марины Романовны тоже такая, но без чёлки. А мне, к сожалению, нельзя, как она. Там шрам.

– По-моему, лучше бы ты стала похожа на Августу.

– На бабушку! Но ей девяносто лет.

– Разве это важно?

– Ты что, глупый? Ничего не понимаешь?

– Да? Мне тоже так кажется… Я совсем ничего у вас тут не понимаю! Я в полной растерянности!

– Жаль! – вздохнула Полинка. – Ты бы очень пригодился мне сейчас. Если бы не разучился делать чудеса. Хотя бы такие неудачные, как раньше! Всё лучше чем ничего.

– И мне жаль! У меня огромные амбиции! А на выходе ничего, ноль!

– Бедный ребёнок! Скучно тебе целый день так вот без толку валяться?

– Нет, не скучно. Я по сторонам смотрю.

Полинка оглянулась по сторонам.

– И что видишь? Эти стены с голубыми обоями?

– Я всё вижу.

– Как по телевизору?

– Лучше. Я читаю Книгу Жизни. Так что если хочешь, я тебе расскажу…

– Сказку? Не грузи! У меня куча уроков. – Полинка поспешно выбежала из комнаты.

В зимнем саду, прозванном Джунглями, всё росло в кадках. Здесь лицеистки могли изучать все виды и оттенки тропических растений – от бархатисто-зеленого, лилово-синего и нежно-салатового до лимонного, багряного, бирюзового, белого и золотого.

К сожалению, кактус цвёл только три дня в сезон! И в эти три дня Марина Романовна, конечно же, все свои индивидуальные занятия проводила на деревянной скамейке прямо под кадкой с кактусом. Она удивлялась на редкий цветок и заодно учила лицеисток ловить мгновение, «карпе дием».

Полинка опять сидела в этой чаще с эстеткой, теперь ещё и под кактусом! На зимнесадовом столике уже выстроена была идеальная композиция из чашек и вазы с печеньем. Но электророзетка находилась довольно далеко, под пальмой. Полинка бегала через Джунгли смотреть за чайником. Среди лиан вприпрыжку. Эти дебри оказались интереснее дома Василия Васильевича Пузыря. Да она о Пузыре уже почти думать забыла! Только иногда ещё вспоминала Эмиля.

Запах кофе наполнил Джунгли. Он удачно сочетался с резким запахом орхидей. Подружки-эстетки, ценительницы кактуса, сидели рядком на низкой скамейке, и, обхватив руками колени, болтали.

– Как себя чувствует бабушка? – первым делом поинтересовалась старшая.

– Скрипит понемножку, – отвечала Полинка, – беспокоится за меня всё время.

– За тебя! Почему же? – удивилась учительница.

– Потому что мне не нравится математика и я не знаю, кем буду.

– А ты не знаешь? – Марина Романовна казалась изумленной.

– Я и не хочу знать! – Полина смутилась и замолчала. Но Марина Романовна всем своим видом выражала внимание, даже кофе пить забыла, и Полинка продолжила совсем тихо: – Мне почему-то не интересно об этом думать.

– Ну что ты, это же очень и очень интересно! Бывают такие профессии, что просто ах! Мы придумаем тебе такую классную, что ты будешь мечтать об этом день и ночь!

– Все девчонки мечтают стать моделями и артистками. А мне это не нужно.

– Чудно! Я была такой же. Не мечтала стать моделью, манекенщицей или… ну там какой-нибудь фигуристкой. И очень рада, что теперь у меня совсем другое дело! Без вас, моих подружек, я не могла бы жить. Честное слово! Я так рада помогать вам, думать о вас, общаться с вами! Вы все по-своему замечательные. Ты не хочешь, случайно, стать педагогом, как я?

– Ну, может быть… В каком-то смысле…

– Институт, аспирантура, ерунда! Ты только захоти. Хочешь?

– В общем, да, – прошептала Полинка, проливая кофе на светлые джинсы.

Марина Романовна разгадала Полинкину мечту. Но у неё появилась другая, покруче.

– Прош-Прош, помоги мне! Я не прошу ничего особенного! Только то, что у меня и так уже есть! Пусть так всё и будет, и больше мне ничего не надо! Я бы навсегда осталась, как теперь, училась у Марины Романовны… И все, больше мне ничего не нужно! Ты ведь не растёшь, не изменяешься! Так сделай это и для меня!

– А тебе не наскучит все одно и то же?