— Вот это уже другой разговор! — обрадовался генерал.
Затем он показал нам на карте рубежи обороны дивизии, сообщил все, что известно о противнике. Это были весьма скудные сведения. Характеристика полков дивизии произвела на нас довольно удручающее впечатление. Нас поразило, что они были так малочисленны. 14-я кавалерийская дивизия с первых дней войны вела тяжелые бои, да и сейчас она оборонялась на довольно широком фронте. В состав дивизии входили четыре кавалерийских, одинстрелковый полк и мотобатальон. Перечислив части, генерал сказал:
— Полков много, да сил мало. В последних боях мы понесли большие потери. Наиболее опасное направление — левый фланг, возле Диканьки, и правый — в районе местечка Шишаки. Подробно ознакомил вас с состоянием дивизии для того, чтобы вы были готовы к любой неожиданности. Имейте надежное охранение и непрерывно ведите разведку.
Генерал решил два дивизиона полка расположить вблизи Диканьки, а один — на правом фланге дивизии. Районы сосредоточения и выжидательные позиции были выбраны, как этого требовала инструкция по боевому применению гвардейских минометных частей.
Задача была уяснена, и мы срочно убыли в расположение полка.
Свой штаб мы решили развернуть на юго-восточной окраине Диканьки, недалеко от штаба дивизии, с которым надо было установить телефонную связь. Вскоре меня и комиссара вновь вызвал генерал Крюченкин. В штабе дивизии мы впервые познакомились со своим непосредственным командованием: начальником оперативной группы гвардейских минометных частей фронта полковником А. Д. Зубановым и начальником штаба группы майором В. И. Вознюком. Зубанов как-то сразу располагал к себе, в каждом его жесте чувствовалась уверенность и сила. Вознюк был ростом несколько выше своего начальника, подтянут, держался свободно и уверенно. Перед войной они оба служили в Пензенском артиллерийском училище.
После доклада Зубанову о состоянии полка мы организовали показ боевых машин командованию, а затем выехали на правый фланг, к местечку Шишаки, где провели рекогносцировку и уточнили на карте передний край наших частей. Во время рекогносцировки мы неоднократно попадали под артиллерийский и минометный обстрел. Под огнем противника все вели себя спокойно. Зубанов продолжал давать указания, шутил. В шутках не уступал ему и Вознюк. Его украинский юмор был неотразим.
Вечером 24 сентября Зубанов и Вознюк убыли в штаб фронта. Перед отъездом Зубанов еще раз напомнил, что залпы можно давать только с их разрешения. И тут я задал ему вопрос, который давно мучил меня:
— Как быть, если обстановка потребует немедленного залпа, а связь с фронтом будет нарушена?
— Задача каждого начальника обеспечить непрерывную связь со старшим штабом, — ответил Зубанов. — К тому же штаб дивизии со штабом фронта имеет не только проводную связь через корпус, но и прямую радиосвязь.
Проводив командование группы, мы с разрешения генерала Крюченкина отправились на свой командный пункт. Здесь нас ожидали командиры дивизионов.
Ночью, на участке обороны дивизии, в районе Диканьки, дивизионы заняли такой боевой порядок: в центре — 2-й дивизион капитана Р. Р. Василевича, на правом фланге — 1-й дивизион капитана В. В. Добросердова, а на левом фланге — 3-й Дивизион капитана П. М. Худяка. Огневым взводам было приказано находиться на выжидательных позициях в полной боевой готовности, а командирам дивизионов и батарей быть на наблюдательных пунктах, предварительно установив надежную связь с боевыми позициями.
Выбор места для полкового наблюдательного пункта и его оборудование я поручил старшему лейтенанту Соломину. И с удовольствием еще раз убедился в исключительной добросовестности и высокой артиллерийской подготовке этого командира. Наблюдательный пункт был оборудован в полутора километрах западнее Диканьки, на опушке большого леса. Оттуда хорошо просматривался передний край нашей обороны и рубеж, на который вышли передовые части противника.
Между нашими и немецкими окопами пролегала широкая лощина с пологими склонами, поросшими мелким кустарником. В километре за лощиной в расположении противника виднелась дубовая роща, занимавшая по фронту около километра. Это было урочище Переруб. Правее и левее него, на расстоянии четырех-пяти километров виднелись хутора.
Соломин доложил:
— Наблюдательный пункт оборудован, на нем установлены буссоль и стереотруба, за противником ведется наблюдение, установлена связь с 70-м кавалерийским полком и своим штабом, прокладывается телефонная линия к наблюдательным пунктам первого и третьего дивизионов. Кроме того, за противником организовано наблюдениес высокого дуба, который находится в ста метрах правее нас на опушке леса.
— А не собьют ли наблюдателя фашисты? Уж слишком хорош ориентир...
— Ну что вы, товарищ командир, его не так легко обнаружить. Крона-то — вон какая густая. Да если и обнаружат, сбить снарядом его не просто. У противника наблюдатель вообще на тригонометрической вышке устроился...
— Не может быть! — изумился я. — Что они, совсем ошалели от шнапса?
— А вы посмотрите в стереотрубу, — предложил Соломин.
И действительно, на верхней площадке вышки, как грач в гнезде, пристроился фашистский наблюдатель.
— Зачем же вы позволяете ему там сидеть и просматривать всю глубину нашей обороны? — спросил я сердито.
— А что же делать? Залп дать нельзя, а пулеметом его не достанешь, — ответил Соломин.
— Ну, а артиллерийский дивизион кавалеристов на что?
— Командир дивизиона говорит, что снарядов у него мало, а попасть в вышку трудно.
— А ну-ка ведите меня к нему!
Наблюдательный пункт 32-го артиллерийского дивизиона находился в пяти минутах ходьбы. Командир дивизиона, старший лейтенант, видимо недостаточно опытный, растерянно подтвердил, что снарядов мало, а для поражения вышки нужен большой расход боеприпасов.
— Давайте попробуем, — сказал я ему. — Если и не уничтожим наблюдателя, то сгоним его с вышки.
По карте тщательно подготовили данные. Первый выпущенный снаряд разорвался правее вышки. Ввели поправку. Второй выстрел. Недолет. Увеличили прицел на два деления. И снова недолет. Добавили еще два деления. Перелет. Предлагаю командиру дивизиона убавить прицел на одно деление и перейти на поражение, не обеспечивая узкой двухделенной вилки. Он подает команду:
— Три снаряда... Беглый огонь!
После выпущенных трех гранат 76-миллиметрового калибра вся вышка окуталась дымом. Когда его отнес ветерок, мы увидели, что вышка стояла, как и прежде, но однаиз ее опор была перебита, а наблюдатель покинул свой пост.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
