Читаем без скачивания Умышленное убийство (сборник) - Эрнест Хорнунг

– Сказал?! – вскинулся Раффлз. – Спроси лучше, чего он не успел сказать в своей пламенной речи! Он хвастался своим успехом, расписывал свои несметные сокровища и на чем свет стоит поносил высшее общество, принявшее его только из-за денег, а затем отвергнувшее его персону. И только из-за того, как он сам утверждал, что все эти толстосумы попросту яростно завидовали его богатству. Розенталь легко и непринужденно сыпал именами и титулами, плюс ко всему клялся, что он такой же добропорядочный человек, каковым надлежит быть истому англичанину, при всем уважении к членам клуба. В доказательство своих слов он указал на красовавшийся у него в галстуке огромный бриллиант мизинцем, отягченным перстнем с таким же камнем-великаном, и вопросил: кто из наших кичливых аристократов может продемонстрировать подобную пару? Сказать по правде, это действительно прекрасные камни с каким-то необычным лиловым оттенком, которые, наверное, стоят кучу денег. Старина Розенталь поклялся, что не отдаст их и за пятьдесят тысяч, после чего пожелал узнать, найдется ли другой человек, который носит двадцать пять тысяч на рубашке и столько же на мизинце. Такого не оказалось. Даже если бы он и сыскался, то у него бы духу не хватило носить каждый день целое состояние. Но Рувиму смелости было не занимать – и вот почему. Мы и ахнуть не успели, как он выхватил огромный револьвер и принялся им размахивать направо и налево!

– Надеюсь, не перед сидевшими за столом?

– Именно что перед сидевшими! И причем в самый разгар своего выступления! Но вся штука в том, что он при этом собирался проделать. Он намеревался выбить пулями свои инициалы на стене, чтобы показать, почему он не боится разгуливать с таким сокровищем и днем и ночью. Этот детина Первис, бывший боксер, его наемный телохранитель, с трудом сладил со своим хозяином, пока того уговаривали не демонстрировать своих способностей стрелка. Всех присутствующих охватила паника: один из гостей даже залез под стол и принялся громко молиться, а официантов в один миг как ветром сдуло – они все попрятались на кухне.

– Ну и зрелище!

– Весьма нелепое и даже смешное. Правда, лично я предпочел бы, чтобы он все-таки осуществил задуманное. Ему страсть как хотелось показать, как он сможет защитить свои лиловые алмазы, а мне, Зайчонок, страсть как хотелось это увидеть.

Тут Раффлз наклонился ко мне и лукаво-озорно подмигнул, после чего мне сразу стала ясна истинная причина его столь позднего визита.

– Так ты думаешь сам попытать счастья и завладеть бриллиантами?

Он неопределенно пожал плечами:

– Это, конечно, ужасно, но… Да, должен тебе признаться. Эти проклятущие бриллианты словно околдовали меня! Откровенно говоря, в последнее время я только о них и думаю. Нельзя все время слышать об этом человеке, о его телохранителе-боксере и о его сокровищах и при этом не счесть своим долгом завладеть его легендарными камушками. А уж когда кто-то воинственно размахивает револьвером и бросает вызов практически всему миру, решение напрашивается само собой. Оно просто довлеет надо мной. Если уж сама судьба распорядилась, чтобы я принял этот вызов, Зайчонок, то я его принимаю. Об одном сожалею – что не смог во всеуслышание заявить об этом несколько часов назад.

– Ну что ж, – нерешительно согласился я, – хоть я и не вижу в этом острой необходимости, можешь, разумеется, целиком и полностью рассчитывать на меня.

Я говорил не от чистого сердца, хотя изо всех сил старался казаться искренним. Со времени нашего приключения на Бонд-стрит прошло немногим больше месяца, так что мы вполне могли позволить себе жить как законопослушные обыватели. Мы с Раффлзом прекрасно ладили, по его совету я написал пару рассказов и, ощутив внезапный прилив вдохновения, даже набросал нечто вроде мемуаров о наших с ним похождениях, и на тот момент одного «подвига» мне было вполне достаточно. Я считал, что дела у нас идут неплохо, и не видел никаких причин рисковать понапрасну. С другой стороны, я старался никоим образом не выказать намерения нарушить данную мной месяц назад клятву. Но Раффлза задело отнюдь не мое скрытое или явное нежелание или даже нерешительность.

– Не видишь необходимости, мой дорогой Зайчонок? Разве писатель пишет только тогда, когда в животе урчит? Или художник творит исключительно ради хлеба насущного? Неужели нас что-то должно толкать на преступление, словно мы отпетые негодяи? Мне больно слушать тебя, мой милый друг, и не смейся, потому что это именно так. Искусство ради искусства – не более чем расхожая нелепица, но надо признаться, что мне она кажется не лишенной смысла. Даже больше – она мне очень нравится. В данном случае мои мотивы и помыслы совершенно чисты, поскольку я сомневаюсь, что мы вообще когда-либо сможем реализовать именно эти камешки. И если после всего случившегося нынче вечером я не попытаюсь завладеть ими, то я просто перестану себя уважать.

Он снова подмигнул мне, и его глаза сверкнули ярким огнем.

– Это дело надо будет тщательно спланировать, – только и сумел я из себя выдавить.

– Ты полагаешь, что я взялся бы за него просто так, с налета?! – вскричал Раффлз. – Милый ты мой, если б я мог, я бы давно обчистил собор Святого Павла, но считаю, что это ниже моего достоинства – забрать пригоршню мелочи из кассы, когда продавец отвернется, или же стянуть несколько яблок из корзины какой-нибудь старухи. Даже наше приключение месячной давности было по большому счету грязным дельцем, но оно было продиктовано насущной необходимостью, что в какой-то мере нас оправдывает. Теперь же нам предстоит своего рода состязание, благородный поединок, когда мы попытаемся проникнуть туда, куда, по хвастливым уверениям всех, посторонним все пути заказаны. Английский банк, например, является для этого идеальным объектом, но для осуществления такого замысла потребуются полдюжины профессионалов и годы тщательной подготовки, в то время как Рувим Розенталь нам с тобой вполне по зубам. Мы знаем, что он вооружен. Мы знаем, как бешено дерется Билли Первис. Дело будет не из легких, уж поверь мне. Но что с того, дорогой мой Зайчонок, что с того? Человеку свойственно стремиться к большему, все выше и выше с каждым разом. А иначе зачем существует небо?

– Предпочел бы пока не прыгать выше головы, – рассмеялся я в ответ. Раффлз обладал такой кипучей и заразительной энергией, что я понемногу стал проникаться его замыслом, несмотря на все свои колебания.

– Насчет этого не сомневайся, – ответил он. – Давай-ка я введу тебя в курс дела. Я полагаю, что все трудности вполне преодолимы. Оба они пьют – и хозяин, и телохранитель – как черти, что значительно упрощает нашу задачу. Однако нам надо хорошенько присмотреться к ним и ни в коем случае не спешить. Вполне возможно, что наклюнется с десяток вариантов, как можно провернуть это дельце, так что мы даже сможем выбирать. Это значит, что в любом случае за домом надо будет понаблюдать как минимум неделю, поскольку могут открыться обстоятельства, на разрешение которых уйдет куда больше времени. Дай мне неделю, и я сообщу тебе значительно больше. Ну что, ты согласен?

– Конечно, согласен! – негодующе воскликнул я. – Но почему я должен давать тебе неделю? Разве мы не сможем наблюдать за домом вдвоем?

– Штука в том, что два глаза ничуть не хуже четырех, но они гораздо проворнее. Охотники ведь никогда не ходят парами. Да не обижайся ты, Зайчонок, в свое время у тебя появится масса работы, это я тебе обещаю. Не бойся, на твою долю и потехи хватит, и лиловый алмаз у тебя будет точно такой же, как у меня… Если нам, конечно, повезет.

Однако в целом разговор не вызвал во мне никакого энтузиазма, и я до сих пор помню то подавленное состояние, что охватило меня после ухода Раффлза. Я ясно представлял себе глупость и безрассудство предприятия, в которое я ввязался, – чистое безумие и ничем не обоснованный, совершенно ненужный риск. Я восхищался бесшабашной удалью, с которой он, казалось, готовился рискнуть своей свободой, а то и жизнью. Однако после спокойных и неспешных раздумий его авантюризм уже не казался мне таким заразительным. И все же не могло быть и мысли о том, чтобы пойти на попятную. Наоборот, вынужденное бездействие, навязанное мне Раффлзом, пробудило во мне сильное нетерпение, возможно, оттого, что от него не ускользнуло мое скрытое нежелание, и поэтому до последнего момента он был полон решимости обойтись без меня и идти до конца.

Не становилось легче и оттого, что подобное поведение являлось типичным для Раффлза и полностью характеризовало его отношение ко мне. Вот уже месяц мы, как мне казалось, представляли собой самый дружный и спаянный воровской дуэт во всем Лондоне, однако полного доверия между нами все же не было. При всей его обезоруживающей откровенности в Раффлзе присутствовала какая-то непонятная скрытность, которая временами меня очень раздражала. Мой друг обладал некой инстинктивной осторожностью, присущей закоренелым преступникам. Он окружал покровом тайны на первый взгляд самые простые вещи. Например, я пока что так и не узнал, где и каким образом он продал добытые нами драгоценности, взятые на Бонд-стрит. На вырученные от их продажи деньги мы продолжали жить вполне безбедно, ничем не отличаясь от сотен других молодых людей. Он постоянно скрывал не только это, но и многое другое, что, как я полагал, я вполне имел право знать. Я никак не мог забыть, как он с помощью ухищрений вовлек меня в первое темное дело, все еще сомневаясь, можно мне доверять или нет.