И она выжидающе устремила глаза свои на старшую из сестер. От Вали уже не требовалось никакого ответа; она повисла на шее гувернантки, душила ее поцелуями и между поцелуями шептала:
— Вы… добрая… вы хорошая… Мы с Полиной не знали, что вы такая… Мы рассердились на вас… Думали: злая, гордячка… Думали, что жаловались на нас маме… И мстить хотели за то, что не пустили на бал… a теперь… И, не договорив своей фразы, она снова душила Дашу поцелуями.
— Ну, a вы, Полина? — обратилась Даша к старшей девочке, — вы верите, что я хочу вам добра?
Бледная Полина нахмурилась, закусила губы и вдруг лицо её, это суровое, озлобленное, не детское личико осветилось мягкой улыбкой и стало внезапно детски привлекательным и чрезвычайно милым.
— Я верю! — произнесла она чуть слышно и вспыхнула до корней волос, — вы заступаетесь за нас… вы хорошая. И вся порозовевшая от смущения, с застенчивой улыбкой, она протянула Даше свою худенькую ручонку.
Ta серьезно, как взрослой, пожала тоненькие пальчики девочки…
Первый день пребывания Даши в семье Сокольских закончился, наконец.
Совсем уже по дружески простившись перед отходом ко сну с их новой гувернанткой, девочки улеглись по своим постелям.
Перед тем как им ложиться спать, Даша попросила Нюшу принести им поужинать «от большого стола», то есть из тех вкусных блюд, которые готовились для гостей нынче.
Полина и Валя были в восторге и от этого нового доказательства расположения к ним и внимания новой гувернантки, и от тех вкусных вещей, которыми они очень любили лакомиться. Полина, забыв утренний разговор по поводу завивки головы, принялась было уснащать бумажными папильотками свою черненькую голову, но, поймав обращенный к ней полу удивленный, полу негодующий взгляд Вали, смущенно отвела руку, разбиравшую пряди на голове, и пробурчала, со сконфуженным видом, себе под нос:
— Я думаю, что завивка портит волосы.
— Я в этом уверена, — подтвердила Валя.
В этот вечер девочки ложились спать без обычных споров и пререканий.
В своей неуютной, холодной и неудобной гардеробной в это же время ложилась и их молоденькая гувернантка.
— A как же, барышня, — удивилась заглянувшая к ней в её комнату Нюша, — вы разве не выйдите к гостям? Прежние гувернантки завсегда танцевали на вечерах и ужинали с гостями. A те постарше вас были. Вы такая молоденькая да хорошенькая, вам и повеселиться не грех. Барыня прислала меня спросить, пожелаете ли вы выйти?
— Нет, нет, Нюша, я не выйду! — поблагодарите Екатерину Андреевну, — поспешила ответить горничной Даша, — мое дело сопровождать детей, быть с ними, наставлять их, a где их нет, там и мое присутствие излишне.
Нюша ушла очень удивленная таким оборотом дела. Через четверть часа она вернулась, однако, снова принеся с собой на подносе всевозможных сластей, печенья и фруктов вместе с чашкой чая, заботливо присланных Даше генеральшей.
— A она премилая в сущности, только слабая, бесхарактерная, и не умеет вести детей, — подумала молодая девушка, укладываясь в свою жесткую, остывшую в плохо протопленной комнате постель и с удовольствием протягиваясь на жестком ложе. До неё глухо доносились звуки музыки, громкие выкрики дирижера и топот ног танцующих. В голове проходили нитью события сегодняшнего дня, новые впечатления, a в душе твердо складывалось решение остаться y Сокольских и вести по правильному пути обеих девочек, y которых она, в конце концов, заметила то, что ускользнуло от её наблюдения в первые минуты встречи: бесспорно, и Полина и Валя обладали добрыми сердцами; они не успели испортиться и зачерстветь.
A ори таком положении дел Даша не боялась дальнейшего: ей не страшна была взбалмошная Натали, ни чересчур избалованный Вадим, грубый и резкий не менее его старшей сестры, ни сама нелепая жизнь в этой странной семье. Сердца её воспитанниц откликнулись на её, Дашин, призыв, следовательно, ей нечего было бояться ничего остального.
И она спокойно уснула под отдаленно долетавшие до неё звуки музыки и шум бала.
Ей снились сладкие сны в эту её первую ночь в чужом месте. Снились ей покойные родители, простиравшие над ней благословляющие руки, и брат с сестренкой, ласково кивавшие ей и лепетавшие какие-то хорошие любовные слова, которых никак не могла разобрать сладко улыбавшаяся во сне Даша.
